Собачья голова полностью

В конце концов она перестала понимать, где ее дом, но тем не менее пообещала Стинне, что обязательно примет какое-то решение. И верила в это, пока однажды не получила из Бергена от Круглой Башки письмо, тот писал, что доктор Тур умер в день своего девяносточетырехлетия. Бабушка долго сидела, глядя в окно. Она видела пешеходов, которые рассеялись по полю и исчезли вдали в березняке. И когда позднее пришла медсестра и увидела пожилую даму, сидящую в кресле, а у ног ее валялось письмо, бабушка поняла, что до этого перед ее глазами стояла большая картина. После смерти Тура она действительно начала все путать. Она называла Стинне Лине и рассказывала тем, кто за ней ухаживал, что ее покойный муж был уважаемым врачом, что он написал книгу под названием «517 способов сломать себе шею и один способ снова стать человеком».

— И он таки стал новым человеком, — говорила бабушка каждому встречному. — Он сбежал из лагерей.

Сама она тоже чувствовала, куда все идет, и начала писать открытки внуку в Амстердам: «Где-то на востоке Германии твой дедушка бежит через пустынное поле. Я боюсь, что он никогда не вернется домой». Но это она писала не про дедушку. Это было про меня. Покидая жизнь, бабушка думала, что на семью уже достаточно одного сбежавшего сына. «Приезжай домой, — писала она. — Собаки-ищейки умерли… да и Собачьей головы тут больше нет».

Это было в то время, когда ее старший сын вдруг восстал из мертвых и начал посылать свежий воздух из Бергена. Это было в то время, когда она снова почувствовала осколок льда в сердце и когда врачи наконец-то предложили удалить его, чтобы она больше не чувствовала вечного давления в груди. А потом все словно слилось воедино и превратилось в очаровательный пейзаж, в который она, вне всякого сомнения, и шагнула бы, если бы не один мучивший ее до сих пор факт. Он заставлял ее просыпаться по ночам и растерянно ползать между многочисленными консервными банками: «свежий воздух из Бергена». Она принюхивалась к ним. Она играла ими. Сидя на полу в темноте, она вдыхала хорошо знакомый аромат бухты Воген, Рыбного рынка, Скансена и нового района. Видела перед собой патрицианскую виллу на Калфарвейен. Она забредала в старую комнату вдовы капитана Кнутссона, но она чувствовала и нечто иное: ледяной ветер, падение с головокружительной высоты горы Блакса… Она стала сомневаться. Сомнения росли в ней как небесный город и заставили ее согласиться на операцию. Ей надо выиграть время. Надо раскрыть загадку свежего воздуха из Бергена, но всякий раз, когда она приближалась к разгадке, всякий раз, когда видела, как огромное количество розовых писем опускается в темную могилу, в голове у нее все путалось, и она не могла уже найти начало и конец в своих историях.

— Что-то не сходится, — говорила бабушка.

Но в конце концов он появился. Как раз когда до нее дошло, что мы обманываем ее, утверждая, что это вовсе не ее старший сын является щедрым отправителем свежего воздуха из Бергена, он появился перед ней, улыбаясь. Малыш Ушастый вернулся, и рядом с ним стояла Лайла.

— Спасибо за свежий воздух, — сказала бабушка, и они ответили:

— Пожалуйста, мама.

Да, перед ней стояла счастливая пара, а потом на нее наплыли пейзажи, и где-то в глубине туманной композиции возник Аскиль — он ждал ее под березой. В одной руке он держал палку, в другой — старую кисть. «Как долго мы ждали», — сказал он. «Да, милый Аскиль, теперь мы снова дома, наконец-то мы вернулись домой», — прошептала бабушка, а потом закрыла глаза и больше не открывала их.

Нет, она все-таки открыла их еще раз.

— Контрабандные деньги! — сказала она, пристально посмотрев на нас. — Я зарыла их за сараем.

— Вот и все, — говорит Стинне, — теперь, похоже, больше нечего рассказывать.