Собачья голова полностью

— Ты должен… папа говорит! — протестовала она, словно ссылаясь на какой-то высший порядок, с которым нельзя спорить, но Кнут лишь отвечал:

— Да мне наплевать, дура ты набитая. — Он залезал на велосипед, стискивал зубы и уезжал, оставляя Анне Катрине на тротуаре одну с обиженным лицом, а потом, почти в километре от дома, видел красный кирпичный домик, и это отвлекало его от мыслей о сестре. Но девочку, которая тут жила, не всегда можно было встретить на улице. «Если бы у меня был хромированный рожок!» — думал он и отправлялся дальше в порт, чтобы посмотреть, не пришли ли какие-нибудь новые суда. Когда Кнут собирался ехать в порт, свой коричневый велосипед он оставлял дома. Вместо него он брал какой-нибудь другой. Кража велосипедов всегда щекотала ему нервы, и однажды Аскиль поймал его на этом. Кнут знал, что если бы отец был трезв, то, может быть, ничего бы и не случилось, но от Аскиля несло за километр. Он в ярости прокричал: «Может, Кнут думает, тут подарки раздают», — при этом вцепившись в короткие волосы за ушами сына.

— Может, ты меня просто ударишь? — кричал Кнут в лицо отцу. — Может, например, сломаешь мне нос?

Кнут так никогда и не смог забыть историю с лесным пожаром, которая закончилась сломанным носом. Отец может вот так просто взять — и палкой сломать своим детям нос. И к тому же всегда врет. Сколько раз он обещал, что, когда будут спускать на воду новые суда, возьмет его с собой на верфь, и сколько раз он отменял поход в последний момент, заявляя: «В следующий раз, сегодня у меня нет сил». «Так что мой отец еще и человек, у которого никогда ни на что нет сил», — думал Кнут в тот день, когда в тринадцатилетнем возрасте оказался в велосипедном магазине на Скибхусвай и стал изучать длинный ряд сверкающих велосипедных рожков. Продавец уже дважды спросил, чем ему помочь, и оба раза Кнут отвечал: «Ничем». Продавец по классификации Кнута относился к разновидности учителей, Кнут это сразу понял, а откуда у него появилась такая привычка делить людей на разновидности, никому не известно. «Такие вот учителя всюду суют свой нос», — думал он, поглаживая пальцем хромированный рожок, и внезапно — он и сам не мог бы объяснить, как это произошло, — схватил рожок и бросился вон из магазина, а продавец побежал за ним. Кнут как угорелый домчался до церкви Фреденс, потом запетлял по узким дорожкам и наконец исчез через дыру в изгороди, которую продавец не заметил. «Бип-бип!» — раздавалось полчаса спустя, а на ржавом руле сиял, как прекрасная драгоценность, рожок. — «Бип-бип!». «Когда-нибудь я украду совершенно новый велосипед», — подумал Кнут, катаясь вокруг красного кирпичного здания, и наконец увидел в отдалении девочку.

— Когда я стану взрослым и буду сам все решать, я приеду и заберу тебя, — прокричал Кнут, а девочка недоверчиво посмотрела на него и спросила:

— А кто тебе сказал, что я этого захочу?

— Ладно, — ответил Кнут, — потом захочешь.

Девочка была на два года его моложе, и Кнут представлял, как он входит в незнакомый порт, а она, стоя на причале, не сводит с него восхищенных глаз. Мечтал он и о татуированном члене, который он достанет из штанов, когда девочка поднимется на борт. Пока что, с помощью линейки Аскиля, он намерил лишь тринадцать сантиметров — при полной эрекции, но все впереди, думал он, теперь у меня, во всяком случае, есть рожок, такие вот мысли крутились у него в голове, когда он позже, вернувшись домой, увидел, как двое полицейских и возмущенный продавец разговаривают с Аскилем возле сарая.

— Вот он! — закричал продавец, указывая на преступника. Кнут развернулся, а Аскиль заорал:

— Иди-ка сюда, воришка, иди сюда быстро!

— Кто бы говорил! — прокричал Кнут, убегая от них. — Загляните лучше в сарай!

Но никто из полицейских не посчитал необходимым заглядывать в сарай. В конце концов, речь шла всего лишь о жалком хромированном рожке, и все видели его на проржавевшем велосипеде преступника. Кнут поехал к порту. По пути ему снова встретилась девочка, и он прокричал:

— Я обязательно приеду, не сомневайся.

Она высунула розовый язык, демонстрируя тем самым отвращение к его словам.

— И тогда я поцелую твой язык! — прокричал Кнут, направляясь в порт. Начинался дождь, и его все больше и больше охватывало отчаяние. Что он скажет, когда вернется домой?