Павел, заметив, что у Клепы стали наливаться красным глаза, а на брылях появилась пена, предупреждающе зашептал:
— Володя, перестань его трясти, он разозлится!
— Да знаю я этих собак! — ответил тот, продолжая свои действия. — Он же молчит — значит все в порядке!
— Он всегда молчит! — с опаской произнес Павел, раскинув руки в стороны и отгораживая собой особо любопытных гостей, пытающихся поближе рассмотреть, чем же закончится такое знакомство.
— Ох, нравится мне он! Был бы он немного злее, тоже бы завел француза.
Павел видел, что дела плохи. Пес был в бешенстве.
— Клепа, Клепа! Животик! — начал он свою магическую фразу.
Но негодование и злость затмили в собаке разум, слух и зрение. Она превратилась в единый комок ненависти. Ничто не могло теперь увести ее от цели.
Владимир устал держать пса и решил опустить его на пол.
Увидев его намерения, Павел закричал ему:
— Сначала встань, а то он тебя достанет…
— Что я, собак не знаю, что ли? — прервал его Михальиченко. — Хороший, спокойный пес!
И сидя, наклонившись вперед, опустил пса вниз….
Как только он разжал руки, Клепа, оттолкнувшись от пола, пружиной взвился вверх и раскрытой пастью накрыл нос, щеки и губы знатока собак. Присосался, как пиявка. Владимир схватил его за бока и отдернул от лица, казалось, вместе с собственной кожей, поскольку треть его физиономии стала алой и потекла на одежду.
Крики женщин прозвучали одновременно с рыком Клепы, который готовился к новой атаке. Но Владимир уже вскочил на ноги, а Павел успел схватить пса за ошейник. Тут же прозвучавшее «животик», казалось, смогло проникнуть в подсознание к псу, и он перестал рваться вверх. Лег на бок и засучил лапами. Павел боязливо стал гладить ему живот…
Несколько швов на лице и море острых ощущений обогатили опыт общения Владимира с собаками, но не ослабили извергаемый им поток знаний и советов.
Периодическая агрессивность Клепы заставила Павла искать выход из ситуации в энциклопедиях и у собаководов.
Знатоки посоветовали развязать пса, для чего найти ему подходящую суку.
Раз надо, так надо! — узнав об этом, отозвался Андрей Кондратьев. — У моего соседа по даче есть породистая подходящая сука-француженка! Постоянно в мехах по участку шарится. Я им скажу, что есть возможность оставить потомство!
Через пару недель Павел с Антониной Ивановной ждали в гости сватов. Француженка, действительно, оказалась в натуральной меховой шубке, хотя холода еще не наступили. Ее сопровождали два парня. Сергей — худощавый, лет тридцати, с красным носом, испещренным черными точками и Марк — маленький чернобровый молдаванин, не сводящий глаз с собаки, вольготно развалившейся на руках его приятеля.
— Сережа, осторожней! — постоянно повторял он своим мягким заботливым голосом. — Видишь, ты ей лапку прижал! Не тряси ее так сильно — у нее голова заболит!
— Нечему у нее там болеть! — басом отвечал Сергей. — Нет у баб мозгов, а у сук их и не должно быть тем паче!
— Какой ты грубый! — не отставал Марк. — У Манечки такой торжественный день, а ты относишься к этому так, словно она уже мать многодетного семейства.
— Ну, ты мне еще расскажи про ее девственную плеву! — усмехнулся Сергей.
— Я про это пока не читал, но, вполне вероятно, у собак она тоже имеется! А тебе был бы только повод выпить! А на душу девушки наплевать! Она ведь такая нежная!
Этот диалог они успели негромко произнести, пока Павел помогал им раздеться. Затем гости представились. Владельцем собаки оказался Марк. Сергей же назвался специалистом по случкам.
Клепу заперли в комнате Антонины Ивановны. Чувствуя незнакомые запахи, он рычал от охвативших его непонимания и агрессии, при этом зевая, отчего издаваемые звуки походили на львиный рев.
Гости прошли в комнату Павла и, сев на диван, представили свою спутницу:
— Это Маня! Наша лужская достопримечательность. Она любит петь. Ее вокал приходит послушать вся деревня.
— Может, оставить ей шубку? — робко предложил Марк, оглядываясь на дверь, в которую бился Клепа.
— Да где ж это видано, чтобы потомство в тулупах делали? — возмутился Сергей, раздевая Маню.
Сучка оказалась очень маленькой, и Павел усомнился в положительном результате мероприятия.
— А ничего, что она маловата? — робко спросил он Сергея, присаживаясь рядом на стул.
— В самый раз! — ответил тот. — Видать, Вы в женских прелестях не очень разбираетесь! Чем баба меньше, тем больше стервозности! Да, Маня?
— Она на твои пошлости внимания не обращает! — недовольно произнес Марк.
Маня, действительно, была занята осмотром незнакомого помещения, казалось, что рык за дверью ее совсем не интересует.
Антонина Ивановна, увидев привезенную сучку, покачала головой, вспоминая размеры своего четвероногого воспитанника.
— Лучше я пойду, погуляю, чтобы вам не мешать, да и не люблю я это дело, — сказала она.
После чего оделась и направилась к выходу.
Сергей, сидя на диване, приподнял француженку и сказал:
— Маня, пой!
После чего вытянул губы трубочкой и издал протяжный звук, напоминающий волчий вой:
— УУУ!
— УУУ, — поддержал его сидевший рядом Марк тоненьким голоском.
