Сфотографировав коробку с ее содержимым, Варвара Сергеевна вытащила из нее и аккуратно переложила все предметы, включая бумажную девочку, в свою сумку.
В небе над поселком висела огромная низкая сизая туча.
Успокаивая себя тем, что ее сосуды всегда были чувствительны к переменам погоды, а их спазм частенько вызывал головокружение и, как следствие, легкую спутанность сознания, Самоварова поспешила к Ласкиным.
Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выскочит из груди.
Не успела зайти на участок, как с неба, как кнутом кто щелкнул, ливануло.
Зажав сумку под мышкой, она побежала к дому.
Несмотря на грозные рыки Гордея, ходившего вплотную и кругами, Лаврентий упрямо не двигался с места.
Из лаза, подволакивая лапу, показалась Тиграна, следом вылезла Лапушка, державшая что-то в зубах.
– Что за самоуправство, Гордей? – охолонула Тиграна готового наброситься на Лаврентия пса. – Здесь решения пока принимаю я. Или ты вчера не слышал, что это мой троюродный племянник?
– Слышал и то, что он на одну ночь, – без особого уважения к мамке ответил, не переставая грозно коситься на Лаврентия, Гордей.
– Ситуация изменилась, – усевшись по-царски перед лазом на маленькую бордовую подстилку, которую тащила в зубах и теперь расстелила перед ней Лапушка, продолжила Тиграна. – Пока вы наслаждались жизнью у «Батыя», от Хромого приходил посыльный с дурной вестью.
– Стаи Хромого там сегодня не было, – отозвался Рамзес, – самого Хромого тем более. Я еще удивился: такая ночь, такая пьянка, а мы одни, даже бычить не пришлось.
– Не пришлось, потому что его стая на днях оттуда ушла. Вся ушла. Известие у меня тревожное: вирус безумцев мутировал, и теперь им стали болеть и мы. Пока в городе зафиксировано лишь несколько случаев, но все со смертельным исходом. Симптомы напоминают бешенство: светобоязнь, отсутствие аппетита, обильное слюноотделение, часто – немотивированная агрессия. В перспективе скорый паралич и мучительная смерть.
– Тиграна, можно объяснить попроще? – нахмурился Рамзес.
– Жрать не сможешь и кидаться на всех будешь. А еще на свет не сможешь выйти, тогда уж точно жрать не будешь, – встряла Лапушка.
– Не выражайся, – недовольно одернула ее Тиграна, – мала еще. А то, что залетного сегодня в деле разглядела – молодец. Нам сейчас хорошие бойцы понадобятся.
– Зачем? – недовольно встрял Гордей. – Нам лишний сопливый рот нужен?
– Вся еда, добытая у безумцев, должна отлежаться на солнце. Так безопасней. Вроде вирус при свете теряет силу. И поэтому надо не только добывать, но и охранять добытое от других стай. Вот залетный этим и займется. Он остается с нами. Всем все понятно?
Тиграна встала с подстилки, и Лапушка схватила подстилку в зубы и с победоносным видом проследовала за ней в лаз. Гордей, напоследок окинув Лаврентия злобным взглядом, поплелся за ними.
Рамзес подошел к Лаврентию и дружески слегка его пихнул:
– Ну давай, брат, не подведи подругу. Тиграна справедлива, но, если накосячишь, в два счета тебя выставит, да еще всем передаст, чтобы с тобой не связывались и кормушки закрыли. Липовый ты наш племянничек… Тиграна в чем-то покруче Хромого будет! – важно добавил он и ушел следом за остальными.
Душа Лаврентия ликовала. Казалось, ничто в этом мире под чистым звездным небом – ни какой-то вирус, ни Гордей, ни неведомый и ужасный Хромой – не могло нарушить зазвучавшую в нем с новой силой музыку.
– «Кис-кис, Лапушка-а-а…» – разглядывая на небе Млечный Путь, беззвучно пел он.
И вся небесная вселенная глядела на него с безграничной нежностью.
На промысел теперь ходили строго стаей, а уже в городе, составив план действий, разбивались по двое.
Рамзес не возражал быть в паре с Лаврентием, а Гордей постоянно недобро шутил и задевал новичка:
– Я с этим придурком не пойду. А то он прямиком меня в скотовозку безумцев приведет.
– Пусть салагу пока девчонка тренирует. Мои методы строгие, глядишь, перепутаю его тощую лапу с куропаткой.
– Ничего… Если нечего будет жрать, мы нашего липового племянничка на костре зажарим.
Эти и подобные им насмешки вызывали у Лаврентия приступ ярости, но Лапушка по-прежнему глядела на него своими шоколадными глазами, и он боялся разрушить то невероятное, что подарил ему Млечный Путь.
Теперь у него появилась семья, а в семье, как говорила бабка, не без урода, и потому, стиснув клыки, он игнорировал издевку.
К тому же такое отношение позволяло ему и дальше промышлять с одной только Лапушкой.
Подруга с ловкостью фокусника, привстав на задние лапки и вытянувшись в струнку, открывала острым носом помойки и, зажав в зубах упаковочный пакет, вытаскивала только еду, что была под первым верхним слоем. Еда была, с одной стороны, достаточно свежей, а с другой – уже немного отлежавшейся от заразной слюны безумцев.
Но добыть таким способом получалось совсем немного.
Лапушка быстро относила свой улов к Лаврентию, дожидавшемуся ее где-нибудь за палатками в кустах, затем бежала дальше.
