Крис, девочка пятнадцати лет из хорошей семьи, совершает бесчеловечный поступок. На первый взгляд она кажется разумной и положительной. Возможно у нее были веские причины так поступить.Получится ли у Крис жить с новым знанием о себе или найти способ все исправить?
Если бы кто-то когда-то сказал Крис, что она это сделает, она бы не поверила, ткнула бы говорящего в плечо кулаком, да пожестче и, наверное, обиделась. Но чем дольше находилась она в душном вагоне пригородной электрички, тем сильнее поднималось в ней это желание, тем больше занимало оно ее мысли.
Чаплин расположился в проходе, он был слишком большим, чтобы, никому не мешая, уместиться между лавок в ногах пассажиров. Иногда он поднимал свою большую морду, тяжело дышал и снова укладывал ее на пол. Было жарко, печка в вагоне шпарила. Напротив сидела немолодая женщина с задранным носом и выдающимся подбородком. Обе заметные части тела придавали попутчице схожесть с Бастиндой и Гингемой, вместе взятыми.
Кристине было пятнадцать, и, хотя она выглядела старше своих лет то ли за счет роста, то ли за счет общей коренастости, доставшейся от папы, детская припухлость щек и персиковая кожа, не тронутая угревой сыпью, выдавали то, что она совсем дитя. Русая и круглолицая, она могла бы сойти за ангела, если бы не тяжелый взгляд из-под не по-девичьи объемных надбровных дуг и резких углов челюсти.
Женщина, сидящая напротив, будто тыкала своим подбородком в лицо Крис и девочке казалось, что тот вот-вот проткнет ее насквозь при каждом покачивании вагона. Мимо шла мороженщица с большим пластиковым контейнером:
– Убери собаку с прохода, – шикнула она и добавила уже на разрыв, заполнив голосом весь вагон и, кажется, тамбор, зазывно растягивая слова: – Стакаааанчики крем-брюлеее и ваниииль с шоколаааадной кроооошкой, сааахарная трууубочка, Балтииийское! – Крис посмотрела на торгашку исподлобья и молча подтянула к себе Чаплина за поводок.
Недовольная особа с подбородком еле слышно прыснула и отодвинула ноги подальше от пса.
Мама уехала с дачи рано утром на тачке, и теперь Крис была вынуждена возвращаться в город в этой забитой до отказа барокамере.
– Не могли бы вы убрать своего пса с моей обуви? Вы что, не видите, это светлая замша? – раздраженно выпалила востроносая.
– Куда я его дену? – стараясь держать эмоции, ответила Кристина.
– Пусть под лавку залезет, – женщина сделала быстрое движение рукой в сторону сиденья.
– Он слишком большой.
– Вот и пусть такие большие животные живут на дачах в конуре! Или возите их в своих рендж роверах, а не мешайте нормальным людям добираться до работы, – дама, видимо, долго копила раздражение. К теме подключился мужик, что сидел у окна и никак не проявлял себя до этого момента:
– Такого большого пса доверяют ребенку, это как минимум не безопасно, – сидевшие рядом переглянулись, солидарные в своем осуждении.
– Вот именно, мне элементарно страшно, кто знает, что у него на уме, наденьте, в конце концов, на животное намордник в общественном месте, – подхватила зачинщица на подъеме, ощущая поддержку публики.
Крис натянула намордник, который был до этого приспущен на недовольного и распаренного питомца. Чаплину и так было тяжело дышать, а теперь он не мог открывать рот, чтобы хватать воздух полной пастью.
– Он даже не зарычал ни на кого ни разу, я бы лучше на вас намордник надела.
Неприятная особа расширила глаза и открыла было рот, чтобы ответить, но электричка резко остановилась, и Крис поднялась с места. Бросив через плечо «счастливо оставаться», она неожиданно для себя и остальных вышла на полустанке.
Это было незнакомое ей место, пустынное и безлюдное. Казалось, поезда останавливались там через раз или вовсе пролетали мимо.
Она окинула взглядом местность. Голый пустырь. Где-то совсем далеко виднелись очертания невысоких домиков. Метрах в двухстах от перрона торчало одно большое черное дерево, как маяк, единственный ориентир на всю округу. Крис потянула Чаплина за собой, ротвейлер нехотя, еще не полностью отошедший ото сна, побрел за хозяйкой. Девушка спрыгнула с отбитых ступенек перрона в оттаявший снег, и пес плюхнулся следом за ней, кажется, теперь окончательно проснувшийся, погрузив лапы в промозглую слякоть.
