Мне не удалось накануне вечером передать баронету то, что я узнал о миссис Ляйонс, потому что он засиделся с доктором Мортимером за картами до поздней ночи. За завтраком же я сообщил ему о своем открытии и спросил его, не желает ли он сопровождать меня в Кумб-Трасей. Сначала ему очень хотелось ехать со мною, но, по здравом обсуждении, мы оба решили, что если я поеду один, то достигну лучших результатов. Чем больше мы придадим формальности нашему визиту, тем меньше мы добудем сведений, A потому я покинул сэра Генри не без некоторого угрызения совести и отправился на свои новые изыскания.
Когда я доехал до Кумб-Трасей, то приказал Перкинсу поставить лошадей в конюшню и пошел наводить справки о даме, которую приехал допрашивать. Я без труда нашел ее квартиру, которая находилась в центре и была хорошо обставлена. Девушка ввела меня без всяких церемоний, и когда я вошел в комнату, то дама, сидевшая за машиною «Ремингтонъ», вскочила с приветливою улыбкой на устах. Но лицо ее тотчас же стало сериозным, когда она увидела перед собою незнакомца и, усевшись снова перед машиною, она спросила меня о цели моего визита. Первое впечатление, производимое миссис Ляйонс, было то, что она в высшей степени красива. Глаза и волосы у нее были одного и того же красивого каштанового цвета, а на щеках, хотя и значительно усеянных веснушками, играл прелестный румянец, свойственный брюнеткам. Повторяю, что первое впечатление, произведенное ею, было восхищение. Но по второму взгляду уже хотелось ее критиковать. В ее лице было что-то неопределенно неприятное, может быть, некоторая грубость выражения или жесткость взгляда, которые искажали совершенную красоту. Но обо всем этом я подумал впоследствии. В ту же минуту я просто сознавал, что нахожусь перед очень красивою женщиною и что она спрашивает меня о цели моего визита. Я до тех пор не отдавал себе полного отчета в том, насколько моя миссия была деликатною.
— Я имею удовольствие быть знакомым с вашим отцом, — сказал я.
Это вступление было крайне неуместно, и дама дала мне это почувствовать.
— Ничего нет общего между моим отцом и мною, — сказала она. — Я ничем ему не обязана, и его друзья не мои друзья. Если бы не покойный сэр Чарльз Баскервиль и другие добрые сердца, я умерла бы с голода при заботах моего отца.
— Я пришел к вам по поводу покойного сэра Чарльза Баскервиля.
Веснушки выступили на ее лице.
— Что могу я вам сказать о нем? — спросила она, и пальцы ее нервно задвигались по клавишам машины.
— Вы были с ним знакомы, не правда ли?
— Я уже сказала вам, что много обязана его доброте. Если я в состоянии сама содержать себя, то этим в большей степени обязана участию, которое он принял в моем печальном положении.
— Находились ли вы с ним в переписке?
Женщина бросила вверх быстрый сердитый взгляд.
— Какая цель этих расспросов? — резко спросила она.
— Цель их — избежать публичного скандала. Лучше вам ответить на них здесь, чем допустить, чтобы дело получило огласку.
Она молчала и сильно побледнела. Наконец, подняла голову и сказала смело и вызывающе:
— Хорошо, я буду отвечать. В чем заключаются ваши вопросы?
— Переписывались ли вы с сэром Чарльзом?
— Я, конечно, раза два писала ему, чтобы выразить свою признательность за его деликатность и щедрость.
— Помните вы числа, в которые писали эти письма?
— Нет.
— Встречались ли вы когда-нибудь с ним?
— Раза два, когда он приезжал в Кумб-Трасей. Он был очень скромен и предпочитал делать добро втайне.
— Но если вы виделись с ним так редко и писали ему так редко, то как же мог он настолько быть ознакомленным с вашими делами, чтобы приходить вам на помощь, как вы это рассказываете?
Она с готовностью ответила:
— Несколько человек знали мою грустную историю, и они соединились для того, чтобы помочь мне. Один из них мистер Стапльтон, — сосед и друг сэра Чарльза. Он чрезвычайно добр, и через него сэр Чарльз узнал о моих делах.
Я раньше знал, что сэр Чарльз Баскервиль избирал в нескольких случаях Стапльтона для роли раздавателя его милостыни, а потому слова Лауры Ляйонс показались мне правдивыми.
— Не писали ли вы когда-нибудь сэру Чарльзу, назначая ему свидание? — продолжал я.
Миссис Ляйонс покраснела от гнева.
— Поистине, сэр, это крайне странный вопрос!
— Мне очень жаль, сударыня, но я должен его повторить.
— Ну, так я отвечаю: конечно, нет.
— И даже не писали в самый день смерти сэра Чарльза?
Румянец сбежал с ее лица, и его покрыла смертельная бледность. Ее засохшие губы не могли произнести того «нет», которое я скорее видел, чем слышал.
— Несомненно, память изменяет вам, — сказал я. — Я могу даже цитировать одно место вашего письма: «Пожалуйста, пожалуйста, прошу вас, как джентльмена, сожгите это письмо и будьте у калитки в десять часов».
Я думал, что она упадет в обморок, но она сделала над собой страшное усилие и прошептала:
— Неужели на свете не существует ни одного джентльмена?
— Вы несправедливы к сэру Чарльзу. Он сжег письмо. Но иногда можно прочесть письмо, когда оно и сожжено. Теперь вы признаете, что написали его?
