Лицо Валентина Степановича тоже не очень-то светилось дружелюбием, и вообще был он вполне унылый и мрачный, под стать своему кабинету. Я получил заслуженную выволочку за просроченные решения по материалам теперь уже индивидуально и в полном объёме, в отличие от утренних незначительных замечаний. Потом прокурор расспрашивал меня про дело по убийству Герасимова, я отвечал в общих чертах, умолчав о последних открытиях, поскольку не был уверен в нашем взаимопонимании, и всерьёз опасался, что сам прокурор мог оказаться причастным к этой истории. «…У нас тут места особенные, придется тебе учитывать! Ты здесь неизвестно на сколько, а мы живём здесь», — вспомнились мне слова прокурора, сказанные при первом нашем знакомстве полторы недели назад. Вот я учитывал и молчал. А на моё скромное пожелание поехать завтра в Самару, которое я обосновал необходимостью поручить исследование вещей Герасимова хорошему эксперту, что можно было сделать, только используя личные знакомства, прокурор неожиданно взорвался:
— Тебе что, делать, что ли, нечего?!! Знаю я твои контакты. Помчишься в областной центр, чтобы там Зятченко опять доставать?! Чего ты привязался к человеку! Работай, я тебе дал версии. Что по ним сделано?.. Молчишь? Вот сиди и работай! И поручения напиши уголовному розыску!
— Валентин Степанович, вы меня не так поняли, — стараясь говорить спокойно, возразил я, — я еду не к Зятченко, а в экспертизу. Обещаю, к Зятченко — ни ногой, пусть себе болеет. Я быстро туда и обратно! Дежурит на этой неделе Алексеев…
— Я сказал нет, значит, нет! А на нет и суда нет! Всё, Сергей, давай… иди, работы полно! И не доставай меня, раз нет, то — нет, и всё!
Я вышел от прокурора, как у нас говорили, «обтекая». Чего он взбеленился? Дался ему этот Зятченко! Нет, что-то тут не чисто. И вообще, есть пока ещё процессуальная самостоятельность следователя. Чего бы там прокурор не говорил, я в Самару всё равно поеду, а заодно обжалую там его отказ в выдаче санкции на арест любезного Станислава Петровича. Ох уж это моё упрямство! Осторожность подсказывала мне сделать всё втихаря от прокурора и не лезть на рожон, но куда ему до упрямства!
Через четыре часа, закончив с просроченными материалами, я плюнул на работу и ушёл домой в кои-то веки вовремя. Никакого настроения гореть на службе после разговора с прокурором не было, а дома меня ждали Катя и Бася, одну из которых предстояло обрадовать старушкиным сувениром, главное только не перепутать какую. Шутка.
Слово с делом у нас не расходится. С утра во вторник я укатил в Самару. Ну и натерпелся же в дурацком вонючем автобусе, полном разномастными гражданами, страждущими попасть в региональный центр цивилизации, и утрамбовавшими и без того не слишком просторный автобус тюками, корзинами, кошёлками и ещё бог весть чем. Интересно, что они такого все везут и много ли вещей попрут обратно? Я сидел у окошка, придавленный к стеклу грузной женщиной в необъятном пальто с клетчатой сумкой «мечта челнока» на коленях, и грустно думал о том, что с местом для стоянки надо уже что-то решать и перегонять в Средневолжск свою машину. Жаль, сегодня не успею забрать «Девятку», надо гараж откапывать, а времени в обрез. А то бы покатал Катю по окрестностям и сам бы заодно ознакомился с достопримечательностями городка. Расстояние в пятьдесят километров автобус преодолел почти за полтора часа.
Самара встретила грязью, выхлопной гарью и ставшим уже непривычным за неполных две недели обилием людей и машин. Я отправился в областную прокуратуру, оттуда в бюро экспертиз, где трудился мой давний знакомый, которому в числе других экспертов я на самом деле поручил исследование вещей убитого Герасимова, изъятых с места происшествия. Честно говоря, я не верил, что экспертное исследование вдруг обнаружит на одежде и вещах что-то, что поможет мне в расследовании, и мог бы вполне обойтись без этих экспертиз, но хотел использовать по максимуму любую из имевшихся возможностей для зацепки, перестраховываясь и действуя по принципу «ну, а вдруг?».
