Девочка несется вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Сегодня после занятий ее ждут в театральной студии дворца пионеров. А вечером в театр. Разве можно было жить в Харькове и не заболеть театром? Не замирать сердцем на спектаклях с Натальей Ужвий, Марьяненко, Бучмой, обрывая ладони, едва опустится занавес, а потом вновь поднимется, и на сцену выйдут любимые актеры. В те годы столица Украины Харьков имела право называться и театральной столицей республики. Четырнадцать государственных театров! И каких театров! Театр украинской драмы, Оперный театр, Театр русской драмы… Театр музкомедии, Екатерининский театр. Уже тогда его называли детским. Дверь в дверь напротив собачьего клуба — обожаемый харьковчанами УТЮГ, украинский театр юного глядалья.[11] Сотни любительских студий по всему городу. Одни приходили сюда ради отдыха души, другие отдавались студийным спектаклям с жаром неудовлетворенных мечтаний о сцене в молодости, третьи, в основном школьники, пробовали себя для будущего на профессиональной сцене.
В восьмом классе Дина объявила родителям:
— Я стану актрисой.
Соломон Ефимович и Валентина Григорьевна понимающе переглянулись. Они не вмешивались и не препятствовали увлечениям дочери. Училась она хорошо, а когда же дать волю воображению и мечтам, как не в этом возрасте. Этажерка — полка давным-давно не вмещала растущую вместе с девочкой библиотеку — пополняется весьма целенаправленно и своеобразно. «Душевная жизнь животных» Шмидта и «Курс теории дрессировки собак» Языкова соседствуют мирно с книгами Станиславского «Моя жизнь в искусстве» и «Работа актера над собой». Вечерний чай проходит под знаменем системы Станиславского.
— Понимаете, — волновалась Дина, торопливо прожевывая горбушку хлеба, — он гений. Станиславский считает, что актер способен выработать в себе психическую технику, а она позволяет вызывать в актере творческое самочувствие. Ну, вообще, много чего! Наши режиссеры не все считаются с открытием Константина Сергеевича. А ведь самый страшный враг прогресса — предрассудок!
С бескомпромиссностью юности девочка обсуждала театральные постановки. Лихо доставалось всем: студийцам, театру русской драмы имени Пушкина и Шевченковцам тоже.
— Динка, а ты кем, собственно говоря, намерена работать? — смеется отец. — Похоже, режиссером: «надо поставить так!» или «я, конечно, сделаю по-другому».
— Ну, разумеется, актрисой, — сердилась дочь. Она боготворила Наталью Ужвий и не пропускала ни одного спектакля с ее участием в Театре Шевченко. Девочка восхищалась Оксаной из «Гибели эскадры». Красавица Ужвий покоряла зрителей мужеством, благородством и стремлением своих героинь к высокой цели. Именно так вырастало и воспитывалось поколение тридцатых — жить и работать ради высшего смысла. Дух созидателей, а не разрушителей вел молодежь.
— Помнишь, папа, как Ужвий держит эпизод с бунтующими матросами? Помнишь?! — горячилась Дина. — Я чувствовала, какая она Оксана. Ведь слов там почти нет, а как она здорово руководит ими!
— По системе Станиславского, разумеется, — пряча улыбку, серьезно уточняет Валентина Григорьевна. — Так кем станет наша дочка, актрисой или режиссером?
— Да ну тебя, мамочка, — рассердилась Дина.
Однако в девятом классе Дина неожиданно для самой себя поставила школьный спектакль по Горькому «На дне», а через год взялась за пьесу американца Сиднея Кингсли «Люди в белых халатах». Его доктор Фергюссон оказался весьма симпатичным человеком, истинным врачом и ревнителем принципа «бедные и богатые равны для врача».
— Вполне прилично, — похвалил руководитель студии дворца пионеров Виктор Иванович Хохряков.
Высокое искусство и служебные собаки органично сочетались в жизни девочки. Она следила за всеми новинками по собачьему делу. Приобретался каждый выпуск «Собаководства». В книжном магазине просила знакомую продавщицу оставить «наденек» пособие Урбановича «Новые кадры специалистов служебного собаководства».
— Прибереги, Наталка. Расхватают, — беспокоилась Дина. — Честное слово, завтра примчусь. У Бибы получка.
И потрепала за ухом Файнгара. Пес через час заступал на дежурство, Дина забежала в магазин по пути.
— Да не журись, будет тебе книжка, — Наталка перегнулась через прилавок и прошептала. — Слушай, Динка. Правду говорят, что Биба жулика словил?
Файнгар служил в центральном универмаге, охраняя ювелирный отдел. Каждый вечер за пятнадцать минут до закрытия Дина или Валентина Григорьевна приводили собаку. «Девчата, главный охранник явился!» — кричали сотрудники товаркам из ювелирного. Когда за последним покупателем запирались двери, в секции появлялся Файнгар. Пес прохаживался вдоль прилавка, обнюхивал знакомые углы, наконец, томно вздыхал и запрыгивал… на стеклянную витрину прилавка. Когда подобный финт впервые увидел заведующий секцией, то едва не упал в обморок:
