Слава "новой японской прозы", ныне активно переводимой и превозносимой на Западе, — заслуга послевоенного поколения японских писателей, громко заявивших о себе во второй половине 70-х.Один из фаворитов «новых» — Миямото Тэру (р. 1947) начинал, как и многие его коллеги, не с литературы, а с бизнеса, проработав до 28 лет в рекламном агентстве. Тэру вначале был известен как автор «чистой» прозы, но, что симптоматично для «новых», перешел к массовым жанрам. Сейчас он один из самых популярных авторов в Японии, обласканный критикой, премиями и большими тиражами.За повесть "Мутная река"("Доро-но кава"), опубликованную в июле 1977 г. в журнале "Бунгэй тэнбо", Миямото Тэру получил премию Дадзая Осаму. Позже по повести "Мутная река" режиссером Огури Кохэем был поставлен фильм, получивший вторую премию на Московском кинофестивале 1981 г.
Был уже конец декабря, а на острова налетел тайфун с моря. Море у песчаного побережья Тоттори было неспокойно, завывал ветер, моросил мелкий дождь. И все из-за тайфуна…
Три дня назад мы с Тамаэ встретились в аэропорту Ёнаго, взяли напрокат машину и двинулись вдоль побережья, как говорится, куда глаза глядят, без всякой цели. Здесь, в Тоттори, в городке С. мы нашли маленькую дешевую гостиницу, в которой было всего пять комнат. Окна нашей крохотной комнатки выходили на шоссе, которое извивалось вдоль берега моря. По ту сторону дороги были видны дюны, а дальше простиралось море. В нашей комнате не было ни ванной, ни туалета…
Все приличные гостиницы на побережье были переполнены, и я уже было приготовился к тому, что Тамаэ будет недовольна тем, что нам пришлось остановиться в этой дешевенькой гостинице. Она любила устроиться с удобствами. Но почему-то Тамаэ понравилось здесь. Она быстро подружилась с хозяевами — молодой парой, которые, видимо, не знали, как убить время. Иногда вечером она пила с ними чай на тесной кухне, и они угощали ее сушеной рыбой фугу. В гостинице мы были единственными постояльцами. Я думал, что после этой поездки мы, вероятно, расстанемся с Тамаэ, да и она сама говорила, что устала от наших отношений. С Тамаэ мы познакомились полгода назад, а постоянно встречались всего каких-то три месяца, но уже поднадоели друг другу.
Я прислушался к голосу Тамаэ, доносившемуся снизу, из кухни, и набрал номер телефона. Я звонил жене. Она была у своих родителей в Сидзуока. Тамаэ знала, что я звоню жене, потому что на старом аппарате внизу загоралась красная лампочка. В таких случаях она никогда не заходила в нашу комнату.
Моя жена — младшая дочь в семье лесоторговца из Сидзуока. Мать ее умерла четыре года назад, дела вели отец и сын, то есть старший брат моей жены. Дела у них шли довольно успешно. Буквально на днях брат жены попал в аварию, сломал ключицу и повредил коленную чашечку, поэтому мол жена поехала домой, в Сидзуока, помочь и заодно навестить отца.
Я поинтересовался у жены, как чувствует себя ее брат. Я смотрел на море, оно было неспокойно. «А у вас какая погода?» — спросил я жену, понизив голос. «У нас ясно. Но передали, что вечером будет дождь. Когда ты заканчиваешь работу?» — уточнила жена. «Завтра или послезавтра. В любом случае, двадцать пятого буду дома. А ты когда вернешься?» — «И я пробуду до двадцать пятого. Дети ведь одни, сами себе готовят и в школу ходят. По пять раз на дню звонят, спрашивают, когда я приеду». Потом жена стала жаловаться на невестку: «Вчера у нее было плавание, сегодня — соревнования по караоке с подружками-соседками, завтра — теннис. Интересно, кто ее домом должен заниматься?..» — «Завтра тенниса точно не будет. Тайфун идет, вечером дождь обещают», — сказал я. «Так она ходит в клуб, где закрытый корт. Видите ли, боится загореть, веснушки появятся, говорит…»
Я положил трубку и сел по-турецки на татами у окна, выходившего на море. Мои мысли занимала лодка на берегу, я заметил ее три дня назад. Это была маленькая весельная лодка, на таких обычно катаются в одиночку или вдвоем. Лодка лежала на песке посреди пляжа, перевернутая вверх дном.
Лодка как лодка. Наверное, и бросили, потому что никому не нужна. Маленькая ненужная лодка…
Три дня назад, в тот день, когда мы с Тамаэ приехали сюда, лодки не было, но в тот вечер, где-то часов в двенадцать ночи, ее приволокли на берег какие-то мужчина и женщина. Издалека видны были только их силуэты в свете фонарей. Отсюда, из комнаты, я не мог разглядеть их лиц, но почему-то подумал, что это наши хозяева. Притащив лодку, они пошли к морю, и вскоре их фигуры растаяли в темноте. Минут через тридцать я услышал, что кто-то открыл дверь с черного хода, и затем донесся голос мужа: «Оказалось, она такая легкая…»
Я знал, что деревянные лодки время от времени вытаскивают на берег и сушат. Если этого не делать, то лодка начнет гнить из-за прилипших ко дну ракушек и водорослей. Поэтому в том, что хозяева притащили лодку на берег и оставили там перевернутой вверх дном, не было ничего удивительного. Но вот что мне казалось странным: каждое утро лодка оказывалась сдвинутой с прежнего места. Позавчера она лежала в метрах пяти от того места, куда ее приволокли, а вчера приблизилась к морю метров на десять. Сегодня утром оказалась на том же месте, где ее бросили три дня назад. На песчаном берегу отчетливо виднелись следы этих перемещений.
Летом здесь, похоже, пляж, люди купаются, загорают, хотя сейчас ничто не напоминает об этом. Перевернутая вверх дном маленькая лодка посреди пляжа сейчас вряд ли кому мешает. За эти три дня я видел на берегу трех-четырех человек. Среди них была девочка, на вид школьница, она по вечерам прогуливала собаку.
— Слушай, как ты думаешь, сколько лет нашим хозяевам? — Тамаэ вернулась в комнату и спрашивает меня, понизив голос, чтобы ее не услышали внизу.
