И по виду он совсем не похож на головной убор. С изнанки колпачок выглядит как обыкновенный кожаный мешочек. Если же вывернуть его на лицевую сторону, то можно увидеть, что на передней его части расположено лицо, а по бокам — два уха. Остальная часть его поверхности в большинстве случаев бывает покрыта волосами, у мужчин обычно коротко остриженными, а у женщин, как правило, подлиннее и уложенными согласно моде. Благодаря этому логос, будучи надетым на голову чемоданного жителя, обеспечивает ему полное сходство с представителем человеческой расы,[63] если не принимать в расчет значительную разницу в росте и наличие бантика под подбородком.
Лица у чемоданных жителей, как правило, энергичные, приветливые и легко различимые, вопреки расхожему[64] мнению, что в чемоданах все на одно лицо.
Что же касается собственно головных уборов, то никому не возбраняется надевать их поверх логоса, что многие нередко и делают, но исключительно из соображений моды, поскольку климат в чемоданах, как правило, мягкий, и смена времен года практически не ощущается.[65]
Из того самоочевидного факта, что все части лица чемоданного жителя находятся на внешней стороне логоса, а не непосредственно на голове, следует вывод о исключительной роли этих «колпачков» для всей культуры внутри чемоданов, как материальной, так и духовной. С одной строны, не вызывает сомнений, что невероятно высокая производительность труда чемоданных жителей обусловлена во многом (если не только!) тем обстоятельством, что во время работы они физически не способны ни есть, ни пить, ни курить, ни рассказывать анекдоты, ни слушать радио, ни глазеть по сторонам, благодаря чему достигается высочайшая степень концентрации на выполняемых действиях. С другой стороны, все излюбленные формы их культурного досуга, на основе которых формируются соответствующие виды искусства, как-то: судебное красноречие, игра на духовых инструментах, хоровое пение, кулинарно-кондитерское и парикмахерское искусства, портретная живопись, искусство макияжа и др. — самим фактом своего существования обязаны логосам, поскольку предполагают их прямое использование. Перечисленные виды искусства в чемоданах, как правило, достигают наивысшего расцвета во все времена.
Сомнительно, чтобы какой-нибудь головной убор, равно как и часть одежды, пусть даже самая необходимая, были способна в такой степени направлять развитие цивилизации, определять ее облик и служить ее центральным элементом, будь то оселком, ядром, клеточкой, кирпичиком, краеугольным камнем, солью, перцем, или хотя бы уж горчичным зерном.[66]
Приведенных аргументов, думается, вполне достаточно для опровержения одинаково ошибочных мнений о том, что логос чемоданного жителя является частью его одежды или головным убором.
Противоположное этим двум, но не менее превратное мнение состоит в том, что логос — это не часть одежды и не головной убор, а часть тела чемоданного жителя.
Если сторонники первых двух мнений абсолютизируют трудовую активность чемоданных жителей и те особенности их физической конституции, которые отличают их от нас, изображая обитателя чемоданов в виде какого-то индустриального монстра или биоробота, то вторые видят в нем просто живую куклу, единственная особенность которой состоит лишь в том, что голова у нее, непонятно только зачем, набита всякими железками. Это в буквальном смысле
Достаточно указать на то, что это мнение противоречит не только очевидным фактам, но и действующим юридическим нормам, в соответствии с которыми колпачок разрешается носить только на голове, а отнюдь не на теле. Это положение существовало не всегда, а сложилось в результате принятых на конституционном уровне изменений, известных в истории внутреннего права как «поправки Упендры». Важность этих поправок состоит не столько даже в их содержании,[67] сколько в том, что именно с них началось активное развитие всей нормативной системы, которая до этого практически не пересматривалась. Одна из «поправок Упендры» гласит, что ношение колпачка на той части тела, которая не предназначена для этого природой, впредь должно квалифицироваться законодателем как преступление против личности и основ конституционного строя, а появление в таком виде в здании суда — как злостное неуважение к последнему.[68]