— Конечно! — обрадовался Чемодаса. — Вот только… — он вспомнил о недавних опасениях Упендры.
— Что «только»?
— Как бы тебе не простудиться.
— Мне? Простудиться?! — Упендра расхохотался. — Да ты не знаешь, какой у меня организм! Мне иногда кажется, что я мог бы хоть целый день гулять под проливным дождем — и хоть бы что! А в детстве — знаешь, каким я был крепким? Меня еще бычком звали.
10. Чемодаса про себя подумал, что в чемоданах дождя не бывает, и что в детстве Упендру звали не Бычком, а совсем другим именем, но вслух ничего не сказал. Он решил, что лучше пока его не раздражать, а уж на прогулке, когда они зайдут куда-нибудь подальше, он не упустит подходящий момент, чтобы завести разговор по душам. Он терпеливо дождался, когда Упендра покончит с очередным стаканом чая, и бодро сказал, вставая из-за стола:
— Ну, что? Пошли?
— Куда? — изумился Упендра.
— Как «куда»? — Чемодаса даже сел от растерянности. — На прогулку. Разве мы не собирались?
— И куда тебя все тянет! — с заметной ноткой раздражения проговорил Упендра. — Что тебе на месте не сидится? Впрочем, если спешишь, я тебя не удерживаю, можешь меня не ждать. Мне просто хочется спокойно попить чаю, только и всего. Разве я не имею на это права? Признаться, ты меня издергал своей спешкой.
Чемодаса почувствовал себя совершенно сбитым с толку.
— Я думал, ты уже напился, — пробормотал он, — Три стакана…
— А ты и сосчитал! — уже всерьез возмутился Упендра, — Так что же, что три? Захочу — и четвертый выпью. Кстати, почему сам не пьешь? Небось, начитался, что много жидкости — вредно? Так знай, что ничего подобного. Я всегда всем рекомендовал пить чай, и уверен, что еще никто от этого не умер. Наоборот, должны быть благодарны. Так что зря отказываешься.
— Спасибо, я бы выпил, — сказал Чемодаса, но Упендра, немного успокоившись, уже наливал себе четвертый стакан.
Тогда Чемодаса решил попытаться завести с ним разговор по душам прямо здесь, не выходя из дома. Но на этот раз он начал издалека:
— Нет! Все-таки какое счастье, что мы родились не какими-нибудь тлями или мокрицами, а чемоданными жителями!
Упендра поставил стакан и пристально посмотрел ему в глаза, а потом серьезно спросил:
— Ты полагаешь, они нам завидуют?
Чемодаса на миг растерялся, но решил не сдаваться.
— Конечно! Еще как!
— В таком случае, объясни, что им мешает и себе устроить точно такую жизнь? Или перебраться к нам? Разве мы препятствуем? Колько я бывал в суде, а почему-то мы ни разу не рассматривали прошений о гражданстве.
Не сразу Чемодаса нашел что ответить. Он уже чуть было не обнаружил свою полную растерянность, но в последний момент нужные слова вдруг нашлись сами собой:
— Не фантазируй! Просто тебе скучно. А скучно оттого, что ничем не занят. Посмотри вокруг: все заняты. Каждый нашел себе занятие по душе — и никто не фантазирует.
— Хорошо, что ты сам об этом заговорил, — произнес Упендра со вздохом облегчения. — Я давно собирался дать тебе совет, но опасался, что не так поймешь. Нашел бы ты себе какое-нибудь занятие. И тебе веселее, и мне за тебя спокойнее. А то сидишь здесь уже который день, бездельничаешь. А от безделья чемоданные жители портятся, особенно молодежь. Да и мне, честно говоря, мешаешь: с самого утра хочу пройтись, а ты задерживаешь.
Чемодаса задохнулся от возмущения. Ни слова не говоря, он сорвал свой колпачок, сунул его в черепную коробку, с грохотом захлопнул крышку и вышел вон.
— Куда ты? — закричал ему вслед Упендра, — Хм… Что за странное существо? Взял и ушел ни с того ни с сего. Чаю не выпил. Даже не попрощался. Как после этого их воспитывать?
11. — Ну, что? Поговорил с Упендрой? — спросили у Чемодасы.
— Упендра? Да он лодырь и бездельник! — отвечал он, — Никчемнейший чемоданный жителишка! Два дня на него потратил, и все впустую. Он еще ругает нашу жизнь, говорит, что у нас ничего нет.
— Эх, выгнать бы его! — сказали те, которые не любили Упендру.
Но те, которые его обычно защищали, стали говорить, что у него слабое здоровье.
— Это у него-то слабое здоровье? Ха-ха! — сказал Чемодаса. — Больше ему верьте! Он здоров как бык, только притворяется больным, чтобы не работать.
Но о книге, которую сочинял Упендра, он, помня свое обещание, не сказал никому ни слова.
1. Прошло два дня. Чемодаса с головой погрузился в работу, стремясь наверстать упущенное. Но отчего-то с каждым часом ему становилось все скучнее. В конце концов и работа стала не в радость.
«А не проведать ли мне Упендру? — вдруг подумалось ему. — Как-никак, целых два дня не виделись». От этой мысли скука сразу прошла. Не дожидаясь конца рабочего дня, Чемодаса живо собрал свои вещи, натянул колпачок, и ноги сами понесли его по знакомой дорожке.