— Понятно, что найдет. Вот только куда? Здесь же — четыре стены.
Упендра улыбнулся.
— Да будет тебе известно, что все водоемы на Земле связаны воедино и имеют выход в море. Конечно, это не сразу очевидно, но, тем не менее, можешь мне поверить.
— Ну вот, опять понес околесицу, — сказал Чемодаса, уже против своей воли вступая в спор. — Во-первых, стоя на ровном месте, вода никуда не потечет, для этого нужна какая-то впадина. А во-вторых, наука установила, что на земле существует множество морей, не говоря уж о прочих водоемах, которые никак друг с другом не соединены. Да и вода воде рознь. Есть воды проточные, например, родниковые и речные, а есть непроточные, которые уже заранее собраны в одно место…
— Если ты имеешь в виду лужи, болота или какие-нибудь рукотворные водоемы, — подхватил Упендра, — к примеру, тот же самовар, то я с тобой вполне согласен, и даже сам приведу примеры таких водоемов. Чтоб далеко не ходить, возьмем хотя бы Асфальтовое озеро в Иудее.[99] Слышал о таком?
— Нет, не слышал, — признался Чемодаса.
— Так я и думал. Есть еще Каспийское, о нем, небось, тоже не слыхал?
— Как не слыхать? Каспийское море я знаю, могу на карте показать. Только это на самом деле не море, а озеро, только большое и соленое…
— Вот то-то и оно. Озеро — это не более чем резервуар для воды, пресной или соленой — в сущности, не имеет значения. Другое дело — море. Море — это не тебе просто вода. Море — это, если можно так выразиться, собрание вод, так сказать, природная коллекция…
Чемодаса засмеялся.
— Ну, да! Ты еще скажи, что море — это чемоданы.
— А что? В каком-то смысле так и есть. Интересная мысль! Ты знаешь, я в юности одно время просто бредил морем. Прочитал все, что только мог достать по морской тематике. О морских пространствах и различиях между ними, о всевозможных морских правах и свободах: свободе судоходства, свободе рыболовства, свободе прокладывать подводные кабели и трубопроводы. Особенно мне нравилось о свободе полетов над открытым морем. Бывало, заберешься на чердак, начнешь читаешь — просто дух захватывает! Еще, помню, у отца была книжка «О праве мирного прохода через территориальные воды и правах государств, не имеющих морского побережья»…
— Ладно. Мне и вправду пора, — сказал Чемодаса. — Думаю, еще увидимся, но на всякий случай, как говорится, не поминай лихом.
— Что ж, прощай, — сказал Упендра, взглянув ему в глаза с удивительной теплотой. — Рад был с тобой познакомится.
30. На этот раз лифты не подвели Чемодасу. Он благополучно спустился на пол, довольно быстро, пользуясь особыми, ему одному известными метками, отыскал секретную дверь в стене и вышел за территорию Чемоданов. Чем дальше шел по разбухшему паркету, чем больше видел на своем пути разрушений, тем больнее сжималось его сердце. «Ишь ты, — бормотал он себе под нос, — «Рад был познакомиться»! Я его, можно сказать, из Чемоданов вытащил, гнил бы там до сих пор. А он — «Рад познакомиться»! Размечтался о морских свободах. Тоже мне, моряк! Моряк с печки бряк. Комнату ему другую подавай, эта, видите ли, уже не устраивает! И не стыдно комнату в таком виде оставлять, въезжал-то в чистую. А что ему? Пускай другие убирают. Он ведь у нас писатель! А сам, небось, и писать-то не умеешь. Такие «книги» и я бы мог сочинять, просто мне стыдно, а тебе — ни капельки… «Поживу, обустроюсь». Хотел бы я видеть! Небось, за мной прибежишь. У самого-то руки не из того места растут. Как же, писатель! А сам на книги ни разу и не глянул, для кого я только канатную дорогу проводил? А когда переход строил, так он еще и отговаривал. Бездельник ты, а не писатель!»
1. Пока Стяжаев занимался уборкой и ремонтом, Упендра оставался в башне и через окно давал ему необходимые советы и указания. Наконец все безнадежно испорченное перекочевало в мусоропровод, пол был вытерт, новое стекло вставлено, стол опять стоял на своих четырех ногах, а вынутый из него ящик вместе со всем своим содержимым сушился на кухне. Тогда Коллекционер помог Упендре перебраться на стол и поставил самовар.
— Ладно, все это ерунда, — сказал он, — Скатерть я все равно собирался отдавать в стирку, да и пол давным-давно пора было вымыть. Но какое счастье, что Чемодаса тогда придумал возвести эту стену! Если бы не он, представляешь, что бы сейчас было с чемоданами? Даже подумать страшно. Фактически он спас мою коллекцию. А, кстати, где он?
— И правда, — сказал Упендра. — То-то я чувствую, чего-то не хватает. Чемодаса! — позвал он, но ответа не последовало, — Может у него беруши в ушах? Впрочем, нет. Он как раз жаловался, что потерял их. Это было там, в башне. Я с ним разговаривал вот как сейчас с тобой. Потом он спустился, вышел за территорию, какое-то время здесь ходил, кажется, пытался налаживать автомобили. Я его видел из окна. А потом он как-то пропал из виду.
— Странно.
Они немного подождали.
— Может, стоит его поискать? — предложил Коллекционер.
— Давай поищем.
Коллекционер надел очки и внимательно обследовал всю комнату.