К счастью, ночь была безлунной. Если бы на небе оставался хоть краешек месяца, Стяжаев не вынес бы своего горя, он бы просто умер от разрыва сердца или сошел с ума. И без того он не щадил себя, говорил себе такие жестокие слова, каких не сказал бы ему даже лунный трибунал. «Размечтался о награде! Пригласил к себе чуть ли не всех жителей Луны! «Милости просим!» — И не смог уберечь даже двоих! Всего лишь двоих, которые мне доверились. Двух выдающихся граждан, первопроходцев! Одного попросту выжил, а другого… — не в силах больше сдерживаться, он зарыдал на всю свалку, — Другого скормил бродячему коту!»
От его безутешных рыданий даже светлячки притихли: одни погасли, другие перестали мигать.
— Найти и уничтожить! Это — мой долг перед Упендрой, перед Чемодасой, перед всей Луной. Последний долг, который я могу заплатить, — как клятву, повторял Коллекционер. — Я всех растерял… Была коллекция, но я от нее отрекся… Теперь осталась только месть, и больше ничего в жизни. Я найду его.
Тут же у него родился мрачный план:
«Я составлю такое объявление: «Срочно! Разыскивается кот. Пожилой, рыжего окраса. Особые приметы: не хватает одного глаза. Все что угодно — тому, кто задержит и доставит по адресу».
Он вспомнил, как уже однажды писал похожее объявление. Писал почти без надежды, полный тоски и отчаяния, почти как сейчас. Тогда ему казалось, что ничего худшего уже и быть не может. А теперь? «Ключи на месте, коллекция цела, но что мне от этого, когда я остался совсем один?»
12. Неожиданно для него самого, к его скорби, казалось охватившей все его существо, вдруг приложилась посторонняя мысль. «А ведь ключи вернулись. Коллекция со мной, и я теперь один, значит можно…».
Как ни черно было у него на сердце в этот горький час, как ни стыдился он своего внезапно вспыхнувшего желания, но ему нестерпимо захотелось немедленно, сию же минуту открыть свои чемоданы. Он решительно направился домой, уверяя себя в том, что идет составлять объявления, и в то же время ясно понимая, что приступит к этому не раньше, чем замкнет последний чемодан. Он шел, и ему казалось, что пальцы его уже ласкают прохладную бугристую поверхность. Словно наяву ощутил он кисловато-терпкий, ни с чем не сравнимый запах старой кожи — и громко повторил:
— Я отомщу.
13. Каково же было его изумление, когда, переступив порог комнаты, он увидел живого и невредимого Упендру, расхаживающего по столу, и, как обычно, на руках.
— Где ты был? — только и смог вымолвить Коллекционер.
— Лучше скажи, где ты пропадал все это время! — возбужденно заговорил Упендра. — Самовар успел остыть! Я не знал, что и думать. Вполне допускаю, что человеку вдруг захотелось побыть одному, каждый на это имеет право. Но ты ведь мог предупредить, что уходишь. Поверь, я не стал бы навязываться.
— Извини, — только и сказал Коллекционер.
Он так устал от своих переживаний, что теперь, когда все было позади, рассказывать о них ему уже не хотелось. К тому же, сейчас ему хотелось только одного.
— Мне предлагали остаться на ужин! — продолжал Упендра. — Я отказался, думал, ты меня ждешь.
— Кто предлагал?
— Чемодаса и Марина, его соседка. Между прочим, она отлично готовит. И вообще, он там неплохо устроился. Слушай! У меня идея. Сейчас мы с тобой быстро моем руки и идем к ним. Еше не поздно. Я думаю, они только садятся.
— Я никуда не пойду. Я не голоден, — запротестовал Коллекционер.
— А что тут такого? Зайдем чисто по-соседски, на огонек. В этом случае приглашение совсем не обязательно. Между прочим, я тоже не голоден и иду вовсе не затем, чтобы набить брюхо. Просто не хочу их обижать. Чтобы у любей не создалось впечатление, будто я пренебрегаю.
— Вот и прекрасно, — сказал Коллекционер. — Ты иди, а я останусь.
— Ты так думаешь? Ну, что ж, оставайся. Правда, тогда тем более непонятно, зачем я столько времени тебя прождал. И раз так, то уж, по крайней мере, помоги мне добраться.
— Разумеется.
Коллекционер снял его со стола, перенес через комнату и ссадил на полу возде дивана. Дальше Упендре предстояло идти пешком. После истории с котом в комнате не осталось ни одного застегнутого автомобиля.
— На всякий случай, если засижусь, спокойной ночи, — сказал Упендра. — По-моему, соседка — очень даже неглупая женщина, с ней интересно поговорить. Да, кстати! Если меня кто-нибудь будет спрашивать, направляй всех туда.
— Спокойной ночи, — сказал Коллекционер.
Ему не терпелось остаться одному.
14. Как только стихли шаги Упендры, он запер дверь комнаты на щеколду, задернул штору, снял с гвоздя тяжелую связку ключей и, осторожно сняв с постамента Статую Свободы, переступил через крепостную стену.
Стараясь ничего не повредить, он убрал шпиль, снял купол вместе с башней, отсоединил картонные пристройки и аккуратно разложил их на полу, вне территории Чемоданов. Потом присел на корточки, закрыл глаза и медленно провел ладонью по шершавой коже Крокодила…
Выбрав из связки самый большой ключ, он вставил его в замок, медленно повернул, потом еще немного помедлил, чтобы перевести дух, — и поднял крышку…