— Нет, как есть оставлять нельзя. Мы поступим иначе. Помните, Ваше Святейшество, вы как-то говорили, что буддизм — это не застывшая догма, а руководство к Спасению, которое находится в постоянном развитии, приноровляясь к конкретным условиям жизни. Если только я чего не перепутал.
— Совершенно верно. Вы истинно ухватили самую суть буддизма, уважаемый Макиавелли-ши, — сказал Учитель, в очередной раз подивившись мудрости своей правой руки.
— Тогда этот принцип должен распространяться и на учение о Восьмеричном Святом Пути. Или я ошибаюсь?
— Вы ничуть не ошибаетесь, уважаемый Макиавелли-ши. Учение о Восьмеричном Святом Пути так же допускает развитие, как и все остальные части буддийского учения, — сказал Учитель, еще не понимая, к чему клонит глава политдепортамента.
— Так я и думал, — сказал Макиавелли-ши. — Ведь фактически Вы, Учитель, уже развили это учение, дополнив его Правильным Питанием. Значит, если выражаться точно, то надо говорить уже не о Восьмеричном, а о Девятиричном Святом Пути.
— Пожалуй, так, — согласился Учитель.
— Если только Правильное Питание не является частью одного из элементов Восьмеричного Святого Пути, — продолжал Макиавелли-ши.
— Возможно, что и является, — немного подумав, сказал Учитель. — Наверное, можно сказать, что оно составляет часть Правильной Жизни. Хотя, нет. Пожалуй, это ближе к Правильному Усилию. Впрочем, вы поставили достаточно трудный и очень интересный вопрос, уважаемый Макиавелли-ши. Я должен его как следует обмедитировать.
— Разумеется, Ваше Святейшество! — живо согласился Макиавелли-ши и, опасаясь, как бы Учитель не приступил прямо здесь же к медитации, скороговоркой, на одном дыхании, выговорил:
— Я только единственное вот о чем хотел у Вас спросить, а то я все про себя размышляю, а может, и неверно: ведь если Правильное Питание как-то связано с Восьмеричным Святым Путем — как уж оно там связано, не мне судить, это уж вы сами домедитируете, это не моего грубого ума дело, — но если хоть как-то связано, тогда и на него должна распространяться невозможность практиковать его всеми верующими, которая установлена по отношению ко всему Восьмеричному Святому пути. Или я ошибаюсь?
— Истинно так! — воскликнул Учитель, пораженный тем, как только он сам не додумался до столь гениального решения.
После недолгой медитации он все-таки остановился на Девятиричном Святом Пути, принципиальное отличие которого от Восьмеричного состоит, помимо числа составляющих его элементов, еще и в том, что его могут практиковать не только не все верующие, но даже и не все саманы и Достигшие, а исключительно только те, которые имеют врожденную кармическую связь с Правильным Питанием, причем на духовном уровне практикующего это никак не отражается.
Тут же, не откладывая в долгий ящик (по себе чувствовал, что завтра, быть может, для кого-то будет поздно), он, при помощи еще заранее, на всякий случай, разработанной прозорливым Макиавелли-ши системы взаимного оповещения, собрал всех членов Корпорации на экстренный внеочередной вечерний семинар и объявил, что ввиду очевидного и несомненного повышения общего духовного уровня верующих (с чем и поздравил всех присутствующих), он считает возможным и необходимым пожервовать им новое секретное учение. И пожертвовал учение о Девятиричном Святом Пути.
8. Вооруженные, вдохновленные и окрыленные обретенным знанием, верующие миряне поспешили по своим домам, а саманы бодро вернулись в ашрам, и тут же, с величайшим усердием, начали практиковать новое секретное учение. В самом скором времени все, кто страдал теми или иными телесными недугами, тормозившими их духовный рост, чудесным образом от этих недугов избавились и стали еще быстрее наращивать свой духовный уровень.
Выздоровел и Учитель. Правда, осанка его так до конца и не исправилась, и ноги остались кривыми, но зато цероз как рукой сняло, врачи просто диву давались: как такое возможно, чтобы человек, который был уже, как говорят в Чемоданах,
