— Ах, Эрни… — Она вытерла слезы, пытаясь подавить приступ неудержимого смеха. — Извини. Какие мы глупые! Мы тут вспоминали былые времена и все время смеялись. Ты уж прости нас. — Эрни показался ей еще ниже ростом, чем прежде; он постарел, и его некогда черные волосы стали совсем седыми. На нем была старая шерстяная фуфайка и домашние мягкие тапочки, которые он только что надел вместо рабочих ботинок. Его рука была все такой же, грубой и мозолистой; она так рада была его видеть, что хотела обнять его, но постеснялась, боясь, что он смутится еще больше. — Ну как ты? Я так рада видеть тебя!
— Я тоже очень рад. — Они торжественно пожали друг другу руки. Он перевел взгляд на жену, которая уже немного успокоилась и теперь сидела на тахте, сморкаясь в платок. — Я услышал шум и решил, что здесь кого-то убивают. Вы чай уже пили?
— Нет, мы чай не пили. Нам было не до чая. Мы болтали без умолку.
— Чайник почти весь выкипел. Я его уже долил.
— О господи, я совсем забыла. — Дорис встала. — Пойду заварю чай. Эрни, Пенелопа принесла тебе бутылку виски.
— Прекрасно. Спасибо тебе большое. — Он отодвинул рукав фуфайки и посмотрел на свои большие часы рабочего человека. — Половина шестого. — Он поднял глаза, и в них загорелся озорной огонек. — Почему бы нам не оставить в стороне чай и не перейти прямо к виски?
— Эрни Пенберт! Старый пьяница! Надо же такое придумать.
— По-моему, — уверенно сказала Пенелопа, — это прекрасное предложение. В конце концов, мы не виделись целых сорок лет. Сейчас самое время отпраздновать это событие.
Таким образом вечер воспоминаний перешел в дружескую пирушку. Виски развязал Эрни язык, и они пировали бы до позднего вечера, если бы не приехали Данус и Антония. Пенелопа совершенно забыла о времени, и звонок в дверь очень удивил всех троих.
— Кто бы это мог быть? — сказала Дорис недовольным тоном.
Пенелопа посмотрела на часы:
— О боже, уже шесть часов. Как незаметно летит время! Это за мной приехали Данус и Антония.
— Да, когда тебе хорошо, время бежит быстро, — заметила Дорис, встала из-за стола и пошла открывать дверь. Они услышали, как она говорит: «Входите, пожалуйста, она уже ждет вас. Чуть-чуть навеселе, как и все мы, но держится молодцом».
Пенелопа поспешно допила виски и поставила пустой стакан на стол, чтобы они не подумали, что помешали. Потом Дорис и молодые люди друг за другом вошли в небольшую комнату. Эрни поднялся из-за стола, и Пенелопа представила Дануса и Антонию хозяевам дома. Эрни отправился на кухню и скоро вернулся с двумя стаканами.
Данус почесал в затылке и, оглядев всех присутствующих, весело сказал:
— Кажется, вы собирались пить чай?
— Чай? — В голосе Дорис звучало нескрываемое презрение к таким невинным напиткам. — Мы о чае совсем забыли. Мы так много разговаривали и смеялись, что о чае и не вспомнили.
— Какая милая комната, — сказала Антония. — Именно в таком доме мне хотелось бы жить. А какие прелестные у вас цветы в палисаднике!
— Я называю его садом. Было бы хорошо, конечно, иметь настоящий сад, но, как я всегда говорю, надо уметь довольствоваться тем, что есть.
Взгляд Антонии упал на портрет Софи.
— Кто эта девушка на портрете?
— Эта? Так это же мама Пенелопы. Разве не видите сходства?
— Какая красивая!
— Да, она была очень красива. Такую красавицу редко встретишь. Она была француженка — правда, Пенелопа? И голос у нее был такой обольстительный, ну прямо как у Мориса Шевалье. А когда она, бывало, рассердится, так отчихвостит, только держись.
— Она здесь такая молодая.
— Она и была молодая, гораздо моложе своего мужа. Вы ведь были как сестры — правда, Пенелопа?
Эрни шумно откашлялся, чтобы привлечь к себе внимание.
— Выпьете стаканчик? — спросил он, обращаясь к Данусу.
Данус, улыбнувшись, покачал головой:
— Очень вам благодарен и, поверьте, не хочу вас обидеть. Но я не пью.
Эрни был в полном недоумении:
— Болезнь какая-нибудь, да?
— Нет. Совсем нет. Просто не люблю.
Эрни был потрясен. Он повернулся к Антонии и, уже не питая особых надежд, спросил:
— Вы, надо думать, тоже не хотите?
— Нет, — улыбнулась она. — Спасибо большое. Я тоже не хочу вас обидеть, но мне нужно вести машину вверх к отелю по крутым узким улочкам. Я лучше воздержусь.
Эрни грустно покачал головой и завинтил крышку на бутылке. Праздник кончился. Пора было ехать. Пенелопа встала, расправила складки на юбке, проверила шпильки.
— Может, посидите еще немножко? — спросила Дорис; ей явно не хотелось расставаться.
— Надо ехать, Дорис, хотя уезжать мне очень не хочется. Я у тебя уже давно.
— А где вы оставили машину? — спросил Эрни.
— Да на самом верху холма, — ответил Данус, — ближе поставить не удалось, везде запрещающие знаки.
— Сплошная морока с этими запретами и ограничениями. Пожалуй, пойду вместе с вами, помогу развернуться. Там мало места, а вам ведь не хотелось бы поцеловаться с гранитной стеной?
