Василий и Семен по смерти дяди ушли в Орду, чтобы хлопотать о ярлыках и о помощи у Тохтамыша. Но он сам вскоре потерял свое царство: в Золотой Орде возобновились перемены и смуты. Тогда Суздальские князья стали искать помощи против Москвы у соседних татарских владетелей в Камской Болгарии. Однажды Семен Дмитриевич напал на Нижний вместе с каким-то царевичем Ейтяком, у которого была тысяча Татар. Сидевшие тут Московские воеводы, по-видимому, имели мало войск; три дня отбивались они от осаждавших. Эти последние потом заключили мир и утвердили его присягою; но, воспользовавшись этим договором, вероломно ворвались в город и предали его разграблению. Семен Дмитриевич, точно так же своею ложною клятвою вместе с братом помогший прежде Тохтамышу захватить Москву, оправдывался тем, что не он нарушил присягу, а Татары. Однако более двух недель он не мог держаться в Нижнем, и бежал отсюда, как скоро услыхал о походе большой Московской рати, которую великий князь послал под начальством брата своего Юрия Дмитриевича и старейших бояр. Эта рать последовала за союзниками Семена в их землю, и разграбление Нижнего отомстила погромом их собственных городов, каковы: Великие Болгары, Жукотин, Казань, Керменчук и другие. Три месяца воевала она Камскую Болгарию и воротилась с большою добычею (1399 г.) Года два спустя, Московские воеводы захватили жену и детей Семена Дмитриевича, укрывавшихся в Мордовской земле. Чтобы выручить свою семью, Семен перестал бегать по татарским местам, помирился с великим князем и после того удалился в Вятку, где вскоре и умер. «Сей князь, — замечает летопись, — много претерпел напастей и истомы в Орде и на Руси, добиваясь своей вотчины; восемь лет сряду он служил четырем ханам, поднимая рать на великого князя Московского; но ничего не успел и всуе трудился». Брат его Кирдяпа помирился с великим князем и временно получил от него Городец, где и умер.
Со смертью этих князей однако не окончилась борьба за Нижний Новгород: ее продолжали их двоюродные братья, сыновья Бориса Константиновича, и продолжали с помощью тех же союзников, т. е. татарских владетелей Камской Болгарии. По временам им удавалось наносить немалый вред Московскому княжению. Так однажды они вместе с князьями Болгарскими и Жукотинским разбили великокняжеского брата Петра Дмитриевича близ известного приволжского села Лыскова (1411 г.). Около того же времени наиболее беспокойный из этих братьев, Даниил Борисович, послал изгоном на Владимир Залесский боярина своего Семена Карамышева и какого-то татарского царевича Талыча; у них было полтораста Татар и столько же Руси. Владимир тогда был плохо укреплен, а великокняжий наместник Юрий Щока находился в отсутствии. И вот в полдень, когда граждане по обычаю предавались сну, Татары, подкравшись лесом, внезапно появились из-за Клязьмы. Сначала они захватили городское стадо, пасущееся в поле; потом разграбили посад, а затем ворвались внутрь города и бросились на соборный Успенский храм Богородицы, чтобы захватить его драгоценности. Успенский ключарь, поп Патрикий, родом Грек, запер двери; взял золотые и серебряные сосуды и прочую дорогую утварь, сколько успел собрать, и скрыл все это в верхних потайных каморах за церковными полатями; затем сошел вниз, отнял лестницы и начал со слезами молиться перед образом Богородицы. Враги выломали двери, ободрали ризы с икон и ограбили все, что было можно; а попа Патри-кия начали мучить, допрашивая, где спрятаны остальные сокровища. Тот молчал. Его ставили на раскаленную сковороду, забивали щепы за ногти, сдирали кожу. Наконец прорезали ему ноги, продели в них веревку и привязали к хвосту коня; но мужественный Патрикий претерпел все муки и скончался, не открыв потайного хода. Ограбивши все церкви и весь город, враги предали его пламени и ушли с большим полоном и добычею. Бывшие у них пленниками потом рассказывали, будто татарские и русские грабители захватили во Владимире столько добычи, что многие одежды и вещи не могли увезти с собою, они складывали в копны и сжигали, а золота и серебра взяли так много, что деньги делили между собою мерками.
Итак, бескровное в начале приобретение Нижнего Новгорода потом обошлось Москве недешево. Вражда и беспокойство от Суздальских князей продолжались почти до конца Васильева княжения. Эти князья удержали за собой пока Суздаль и, кажется, Городец. Василий, по-видимому, оставлял до времени местных князей также в Муроме и Тарусе. Только Нижний Новгород он считал столь важным пунктом, что не допускал для него вассальных отношений, а держал там непосредственно своих наместников. С этими приобретениями пределы Московского княжения раздвинулись на северо-восток по Волге до впадения в нее с одной стороны Суры, с другой Ветлуги, а на юго-запад по Оке до ее притока Угры{42}.
Смуты и междоусобия, происходившие тогда в Золотой Орде, немало помогли успехам Москвы и Литвы на поприще собирания Руси.
