Из всех сторон древней русской гражданственности в тяжкую эпоху татарского ига наибольшую твердость и устойчивость оказала Православная церковь, верно хранившая главные уставы и предания прежних времен. Число русских епархий умножилось (до восемнадцати) как вследствие некоторых разделений, так и вследствие распространения самого христианства; являются новые епархии: Холмская, Луцкая, Тверская, Коломенская, Саранская, Пермская и некоторые другие. Постепенное политическое распадение Руси на Северо-Восточную или Московскую и Юго-Западную или Литовскую, как известно, сопровождалось со стороны последней рядом попыток к разделению русской митрополии также на две отдельные кафедры, и эти попытки наконец увенчались успехом. Относительно самих митрополитов совершается важная перемена: с переселением их из Киева во Владимир и Москву, вместо греков или южных славян, чаще и чаще восходят на митрополичью кафедру иерархи из природных русских. На епархиальных или епископских кафедрах греки встречаются уже довольно редко. Такая перемена немало способствовала тому, что православие все более и более входило в плоть и кровь русского народа и получало характер церкви вполне национальной. А в конце этого периода, с падением Византии и водворением на ее месте Турецкой державы, устраняются прежние подчиненные отношения Русской иерархии к Цареградскому патриархату; прекратились поездки туда митрополитов для своего поставления; наша иерархия приобретает почти полную внешнюю независимость, сохраняя однако неразрывные канонические связи с церквами Греческого Востока. Вообще эта внешняя независимость пришла в то время, когда Русская церковь уже настолько прониклась уставами и преданиями Греческого православия, что никакие политические перевороты и бури не могли поколебать ее основ.
Вместе с внешнею независимостию нашей иерархии однако усиливаются в эту эпоху ее подчиненные отношения к власти государственной или великокняжеской, и только архиереи, отличавшиеся особыми дарованиями и твердым характером, умели отстаивать достоинство своего сана от излишних притязаний со стороны князей или говорить резкую правду прямо им в лицо.
По сему поводу приведем рассказ о некоем епископе Симеоне, относящийся впрочем к первому периоду татарского ига.
Однажды полоцкий князь Константин, прозванием Безрукий, у себя на пиру, желая укорить своего тиуна, при всех спросил епископа: «владыко, где быть тиуну на том свете?» «Там же, где и князю», — отвечал епископ Симеон. Князь с неудовольствием возразил: «тиун судит неправо, берет мзду, продает и мучит людей, делает всякое лихо, а я что делаю?» «Если князь добр и богобоязнен, жалеет людей и любит правду, — сказал епископ, — то он избирает тиуном или волостелем так же мужа доброго и богобоязненного, исполненного страха Божия, разумного, правдивого, творящего суд и все по закону Божию; тогда и князь будет в раю, и тиун в раю. Если же князь не имеет страха Божия, христиан не жалеет, сирот не милует, о вдовицах не заботится, то он поставляет тиуном или волостелем человека злого, Бога небоящегося, закона Божия неведующего и суда неразумеющего: только бы князю доходы промышлял, а людей бы не щадил; точно бешеному человеку дать меч и пустить на людей, так и волость давать такому человеку на людскую пагубу; тогда и князь будет в аду, и тиун с ним там же».
Во внутренних своих делах Русская церковь пользовалась установленным издревле самоуправлением и имела свой особый суд на основании греческого Номоканона или Кормчей книги. Конечно, не все относящиеся к церковному суду уставы византийских императоров могли быть применяемы на русской почве. Поэтому, преимущественно с XIV века, появляются у нас, под именем «Мерила праведного», церковно-юридические сборники, имевшие практическое значение; в них вместе с русскими уставами помещались некоторые извлечения из правил Отцов церкви и Византийских законов. В русских списках Кормчей книги обыкновенно встречается статья из греческого гражданского законодательства, известная под именем «Закона судного людям» или «Судебника царя Константина». Но статья эта несправедливо приписывалась Константину Великому; она есть извлечение («эклога» или «прохирон») из постановлений более поздних императоров, преимущественно Василия Македонянина и его сына Льва Философа. Такие извлечения из гражданских законов Византийской империи представляют несомненную важность: они ясно указывают, что византийское право не только руководило русским церковным судом, но посредством церкви влияло также на наше гражданское судопроизводство и юридические понятия вообще.
