Всех монастырей, основанных в эпоху татарского ига, насчитывается до 180. Разумеется объем и значение их были весьма неодинаковы. Между тем как знаменитые и богатые монастыри имели иногда по нескольку сот иноков, были и такие обители, в которых жило только по три, по пяти монахов. Отношения их к церковным властям были также довольно разнообразны. Некоторые большие монастыри были почти изъяты из ведения епархиальных архиереев; князья в основанных ими монастырях распоряжались сами, и назначали игумнов; были монастыри, принадлежавшие митрополитам и непосредственно от них зависевшие. Многие малые обители были приписаны к большим и находились у них в подчинении. Наконец встречались монастыри общие, т. е. мужские и женские вместе, подобно тому, как это было в Греции; но против таких монастырей восставали архипастыри. Так митрополит Фотий в послании к новгородцам (1410 г.) говорит: «а в котором монастыре чернецы, тут бы черницы не были, а жили бы они в опришном монастыре». По внутреннему своему быту монастыри делились на общежительные и необщежительные. К первым принадлежали почти все большие обители, а ко вторым преимущественно мелкие и особенно в Новгородской области. В последних каждый заботился о себе, своей келье, пище и одежде, и каждый в своей келье жил более или менее самостоятельно.
Рядом со светлыми сторонами в монашеской жизни того времени были и некоторые темные. Многие русские подвижники, в особенности основатели новых обителей, прославились своею строгою аскетическою жизнию; своим чрезвычайным постничеством и умерщвлением плоти; одним из главных орудий этого умерщвления считались железные вериги, носимые под одеждою прямо на теле, и доселе в некоторых монастырях сохраняются вериги таких подвижников. Но потом, когда монастырь расширялся и богател от щедрых вкладов, преемники святых основателей нередко отступали от их строгих примеров и правил, и тогда в обители водворялись разные беспорядки, недостаток благочиния, пьянство и другие нарушения монашеских обетов. Многие иноки притом имели обычай самовольно, без благословения игумена переходить из обители в обитель; отчего развивалось между ними бродяжничество. Митрополит Киприан в своем послании (к игумну Афанасию) восстает против этого обычая, запрещает принимать таковых монахов и даже считает их недостойными св. причастия. В том же послании Киприан неодобрительно относится к обычаю князей дарить монастырям села и притом с правом суда над ними. «Держать инокам села и людей, — писал он, — не предано св. Отцами: как можно отрекшемуся однажды от мира вновь связывать себя мирскими делами?» «Когда чернецы начнут властвовать над селами, творить суд над мужчинами и женщинами, часто к ним ходить и о них хлопотать, тогда чем же они будут различаться от мирян? Чернецам входить в общение с женщинами и вести с ними беседы — опасно». Тем не менее обычай, вместо денежного содержания, наделять монастыри населенными землями продолжался и распространялся; тут конечно влияли более всего недостаток денежных доходов у самих князей и обилие земель, которые поэтому и стали служить главным обеспечением для существования и процветания монастырей.
Кроме множества жалованных грамот монастырям на земли и села, до нас дошло значительное количество судных грамот, в которых излагаются тяжбы монахов и вообще духовенства с соседними землевладельцами или с крестьянскими общинами, по поводу поземельных участков и разных угодий. Любопытно, что исход таких тяжб почти всегда является в пользу монастырей и церквей. Отсюда понятна черта, которую иногда встречаем в житии наших подвижников, — это недружелюбное отношение местного населения ко вновь возникающему монастырю. Так, когда Димитрий Прилуцкий поселился в Вологодском крае близ селения Авнежского и построил там церковь, то соседние крестьяне принудили его удалиться: они боялись, что их с землею припишут к будущему монастырю. Отсюда Димитрий ушел ближе к городу Вологде. Макарий Унженский в начале своего подвижничества поселился было на реке Духе (приток Клязьмы) вместе с преподобным Тихоном Луховским; но окрестные поселяне прогнали их отсюда вследствие той же самой боязни.
Происхождение некоторых монастырей связано еще с легендами о явленных и чудотворных иконах. В этом отношении имеем любопытный по своим подробностям летописный рассказ о начале Колоцкого монастыря (в 1413 г.).
