Собиратели Руси полностью

К отделу той же отреченной литературы надобно отнести ложные молитвы, употреблявшиеся при заговорах против болезней и разных бедствий, и суеверные гадательные записи. Заговорные молитвы обращались обыкновенно к какому-либо святому; например: от зубной боли к священномученику Антонию, от оспы к мучен. Конону, от пожаров к св. епископу Никите, лихорадки к св. Сисинию и т. д. Подобные молитвы очевидно проникнуты языческими суевериями и обыкновенно связаны были с каким-либо апокрифическим сказанием или мифом. Так, заговоры против лихорадок или трясавиц излагаются в виде целой поэмы, где сии последние, в количестве то семи, то двенадцати, называются дочерями Ирода, но в сущности являются какими-то демоническими существами. На вопросы св. Сисиния эти трясавицы отвечают, что они назначены мучить род человеческий, и каждая имеет свое особое имя: одна называется Трясея, другая Огнея, третья Ледея, четвертая Гнетея и т. д. По молитве Сисиния Господь посылает ему на помощь святых Сихайла и Аноса и четырех Евангелистов, которые и начали жестоко бить трясавиц железными дубцами. Заговор против лихорадок поэтому и состоит в заклинании их именами Сисиния, Сихайла, Аноса и Евангелистов удалиться от раба Божия (имя рек), угрожая в противном случае призвать на окаянных трясавиц помянутых святых с их железным дубьем. Суеверные гадательные книги назывались вообще «волховники», «колядники» (от латин, calendae, откуда календарь), «рафли» и т. п. Некоторые носили особые имена; таковы: «Громовник», в которое объясняются предзнаменования по громовым ударам; «Воронграй» заключает приметы и гадания по крику воронов; «Сонник» — по сновидениям и т. п. К этим гаданиям нередко примешиваются имена из Ветхого и Нового завета, а также имена языческих богов и разные мифические поверья^{89}.

Весьма видное место в Русской книжной словесности данной эпохи занимает отдел летописный или собственно исторический. Иначе не могло и быть уже в силу общих причин: исторический народ всегда более или менее дорожит своим прошедшим и заботится о передаче своих деяний потомкам. Притом летописное дело, как мы видели выше, рано приобрело на Руси значение почти государственное (полуофициальное): оно развилось под покровительством княжеским, при непосредственном участии церковных властей. Так как это дело не было плодом личного творчества, а велось преемственно и, по всем признакам, поручалось людям избранным, для того подходящим, преимущественно монахам, поэтому наши летописи и отличаются таким безличным характером: они почти не сообщают нам имен своих составителей. Только изредка и случайно летописец или списатель успевал где-нибудь вставить свое имя. Составители наших летописей не пользовались разными находящимися у них под руками источниками, как-то историческими сказаниями и повестями, житиями святых, хронографами, правительственными грамотами, синодиками или церковными поминальниками, рассказами очевидцев и современников, народными преданиями и слухами, и т. п.