Ахмат со своей стороны также не обнаруживал большой отваги в виду многочисленных и хорошо вооруженных Московских полков и не спешил решительным нападением. Он похвалялся, что ждет, когда замерзнут реки; тогда ему открыты будут все пути на Москву. Но в действительности он поджидал на соединение к себе Казимира Литовского, как некогда Мамай ждал на Дону Казимирова отца Ягайла. Однако и на сей раз тщетно было ожидание, хотя и по другой причине. Менгли-Гирей в это самое время напал на Киево-Волынскую Русь, и тем отвлек силы Казимира на юг. Была уже глубокая осень, наступили морозы. 29 октября река Угра стала; пути через нее были открыты. Рать Иоанна в это время усилилась еще прибытием его братьев Андрея Большого и Бориса с их полками; братья, бывшие дотоле с ним в ссоре, помирились стараниями их матери, старицы Марфы. Однако великий князь дал приказ войску от берегов Угры идти к нему в Кременец; не довольствуясь этим отступлением, он двинул рать еще далее к Боровску, обещая сразиться с Татарами на полях Боровских. Но и хан Ахмат со своей стороны не думал воспользоваться ни свободными путями, ни отступлением. Может быть, его смущали с одной стороны примирение Ивана с братьями, а с другой — обманутая надежда на Казимира и вести о предприятиях его врага Менгли-Гирея. Между тем, плохо одетые Татары стали сильно терпеть от лютых морозов и метелей. Постояв до 11 ноября, хан, наконец, покинул берега Угры и ушел назад. Таким образом, обе неприятельские рати, после долгого стояния друг против друга, разошлись без битвы. Хотя и недовольное поведением великого князя, Московское население однако торжественно приветствовало его возвращение, понимая, что вопрос о Татарском иге теперь решен навсегда. Последующие затем события как бы оправдали излишнюю осторожность Иоанна, обратив ее в предусмотрительность. Ибо Золотая Орда, успевшая еще раз выставить большие силы, сама победа над которыми на берегах Угры стоила бы нам очень дорого, эта Орда вскоре была уничтожена самими Татарами, без всяких жертв с русской стороны.
Возвращаясь в степи, Ахмат, в отместку Казимиру за его бездеятельность, пограбил Литовские владения, и, обремененный большой добычей, остановился для зимовки на устьях Донца. Но литовская добыча возбудила жадность в хане Шибанской орды Иваке; последний соединился с несколькими Ногайскими мурзами, внезапно напал на Ахмата и убил его. Сам же Иваке прислал к Ивану посла с этим известием; за что получил от него дары. Последний удар Золотой Орде нанес союзник Иоанна Менгли-Гирей, смертельную вражду с которым продолжали сыновья Ахмата. Крымский хан однажды напал на Сарайскую Орду и окончательно ее разорил. Золотоордынский хан Шиг-Ахмет, один из Ахматовых сыновей, искал убежища у Ногаев, потом у Турецкого султана, наконец, отправился к прежнему своему союзнику польскому королю; но последний заключил его под стражу, чтобы пугать им своего беспокойного соседа Менгли-Гирея. Ближайшим наследником Золотой Орды или Сарайской Орды сделалось царство Астраханское, дотоле одно из мелких вассальных ханств Батыева юрта{96}.
Около двух столетий с половиной тяготело над Россией варварское иго и не могло не оставить глубоких следов в нравах, государственном складе и вообще в гражданственности русской земли, особенно в ее восточной или московской половине. Своим давлением оно немало способствовало ее объединению, ибо заставляло народ сознательно и бессознательно тянуть к одному средоточию и сплачиваться около него ради восстановления своей полной самобытности и независимости; как это обыкновенно бывает у народов исторических, одаренных чувством самосохранения и наклонностью к государственной жизни. Но восстановляя свое политическое могущество, Русский народ во время долгой и тяжкой борьбы невольно усвоил себе многие варварские черты от своих бывших завоевателей. То не были испанские мавры, оставившие в наследие своим бывшим христианским подданным довольно высоко развитую арабскую культуру; это были азиатские кочевники, во всей неприкосновенности сохранившие свое полудикое состояние. Жестокие пытки и кнут, затворничество женщин, грубое отношение высших к низшим, рабское низших — к высшим и тому подобные черты, усилившиеся у нас с того времени, суть несомненные черты татарского влияния. Многие следы этого влияния остались в народном языке и в некоторых государственных учреждениях.
Из великих уделов Северо-Восточной Руси оставались еще два самостоятельных княжения, Тверское и Рязанское: оба они уже находились в более или менее тесной зависимости от Москвы, и наступало время окончательного слияния. Первый черед выпал на долю Твери.
