Тогда обе рати двинулись в битве: Русские, призывая на помощь Господа и Богородицу, а Татары — Аллаха и Магомета. Димитрий показал пример мужества и воинской отваги. Он переменил несколько коней, сражаясь в передовом полку; когда же обе передовые рати смешались, отъехал к великому полку. Но дошел черед до этого последнего, и он опять принял личное участие в битве. А противник его хан Мамай со своими ближними темниками и телохранителями наблюдал сражение с вершины Красного холма.
Скоро место, где сошлись обе рати, сделалось до того тесным, что ратники задыхались в густой свалке. Расступиться в сторону было некуда; с обоих боков препятствовало тому свойство местности. Такой страшной битвы никто из Русских и не помнил. По выражению наших летописей, «копья ломались как солома, стрелы падали дождем, пыль закрывала солнечные лучи, мечи сверкали молниями, а люди падали как трава под косой, кровь лилась как вода и текла ручьями». Битва была по преимуществу рукопашная, следовательно самая кровопролитная. В тесноте воины схватывали противника левой рукой, а правой рубили его или кололи. Многие умирали под конскими копытами. Но и кони едва могли двигаться от множества трупов, которым в самое короткое время покрылось поле битвы. Полки смешались друг с другом: в одном месте одолевали Татары, в другом Русские. Ржание и топот коней, клики сражавшихся, треск оружия и стоны раненых производили такой шум, что воеводы передней рати тщетно пытались водворить порядок; никто их не слышал; да и сами они большей частью скоро пали геройской смертью.
Пешая русская рать уже полегла костьми. Пользуясь своим превосходством в числе и смертью многих русских вождей, Татары расстроили наши передние полки и стали теперь напирать на главную рать, т. е. на полки Московский, Владимирский и Суздальский. Тут некоторые молодые, неопытные Москвичи подались назад и произвели замешательство, так что толпа Татар прорвалась к большому знамени, подрубила у него древко и убила боярина Бренка, приняв его за великого князя. Но Глеб Брянский, Тимофей Васильевич и другие воеводы успели восстановить порядок и опять сомкнуть большой полк. Между тем на правой руке Андрей Ольгердович одолевал Татар; но он не дерзал гнаться за неприятелем, чтобы не отдаляться от большого полку, который не подвигался вперед. На последний навалило сильное Татарское полчище и пыталось его прорвать, но тщетно; хотя и тут многие воеводы, старавшиеся служить примером для воинов, уже были убиты.
Мы видели, что Димитрий и его опытные помощники, знакомые с татарской тактикой и очевидно хорошо осведомленные о местности, поставили полки таким образом, что Татары не могли их охватить ни с какой стороны. Следовательно, им оставалось только одно: где-либо прорвать русский строй и тогда уже ударить ему в тыл. Видя неудачу в центре, они с особой яростью устремились на левое наше крыло, куда их начальники и направили свои подкрепления. Здесь некоторое время кипел самый ожесточенный бой. Наконец, когда начальствовавшие левым полком князья Белозерские все пали смертью героев, этот полк замешался и стал все более и более подаваться назад под напором врагов. Теперь большому полку угрожала опасность быть обойденным с боку и с тыла; все Русское войско таким образом было бы отрезано от Донского пути, приперто к Непрядве и подверглось бы истреблению. Недаром Татары устремили главные свои усилия на левое наше крыло, а не на правое. Их воеводы, конечно, знали, в какой стороне находилось самое чувствительное место Русского войска. Уже раздавались неистовое гиканье и победные клики Татар. Но тут-то и сказалась замечательная предусмотрительность в приготовлении и расположении нашего засадного полка.
Уже давно князь Владимир Андреевич и воевода Димитрий Волынец из своей засады с напряженным вниманием следили за битвой (с помощью нескольких воинов, взобравшихся на деревья). Сердце горело у молодого князя, и он рвался в бой, особенно когда видел, что Татары в каком-то месте начинали одолевать Русских. Нетерпение его разделяли и многие другие пылкие юноши. Но опытный воевода сдерживал их пылкость.
«Какая польза от нашего стояния? Кому мы будем помогать после, когда уже будет поздно?» — наконец стали ворчать более нетерпеливые, особенно при известии, что Татары начали теснить наше левое крыло.
«Подождите еще немного, несносные вы Русские дети, — бранил их Боброк. — Будет еще вам кем тешиться, пить и веселиться».
Жестокая битва длилась уже часа два, и действительно требовалось большое терпение смотреть на нее и оставаться в бездействии, не лететь на помощь своим. Доселе Татарам помогало еще то обстоятельство, что солнечный свет ударял Русским прямо в очи, и ветер дул им в лицо. Но вот мало-помалу солнце зашло с боку, а ветер вдруг потянул в другую сторону. В то же время уходившее в беспорядке левое крыло и гнавшая его татарская рать поравнялись с той самой дубравой, где стоял засадный полк.
«Теперь и наш час приспел! — воскликнул Волынец Боброк. — Дерзайте братия и други. Во имя Отца и Сына и Святого Духа!»
