– Это он захватил меня, – сказала она неожиданно отчетливо.
– Нет. Он всего лишь похитил тебя и причинил тебе вред, Сесе, но это ты напоила его ядом, ты выжгла ему душу… Помнишь, мы говорили о том, как выжечь душу психам?
– Ренар, – прошептала она, уставясь в некую точку перед собой, словно вдруг он явился ей, встав во весь рост над зеленой изгородью.
– Ты сделала это, Сесе, ты выжгла ему душу, этому чудовищу. Ренару. Несмотря на то что он целый месяц держал тебя взаперти в этой… этой подземной пещере на юге Франции, под Тулузой, я думаю… – Наклонившись вперед, я говорила медленно, глядя на нее с тем вниманием, с которым смотришь на тонкую корочку льда, прежде чем ступить на нее. – Эта дыра, о которой ты мне рассказывала, с каменными стенами…
– Моя жизнь, Жирафа. – Она открыла глаза. – Моя жизнь испаряется, как лужа мочи на солнце.
Мягко, но я продолжала настаивать:
– Эта пещера, Сесе… Ты помнишь ее? Где он держал тебя…
– Деревянными… Стены были деревянными…
Я замолчала и принялась изучать ее лицо, не находя в нем ничего, что контрастировало бы с пронизанными солнцем листочками за ее спиной. Но, по крайней мере, теперь я знала, что до ее памяти можно достучаться. И хотя я хорошо помнила, что именно рассказывала она некоторое время назад о том месте, где ее держали, нужно было, чтобы она сама еще раз это повторила.
– Да, деревянные, точно… – поддакнула я. – Ты говорила, что подолгу лежала и видела только потолок… Ты, должно быть, очень хорошо запомнила этот потолок… Он был, наверное, гладкий…
– Я так рада видеть тебя, Жирафа… – произнесла она. – Ты – супервумен.
– Я тоже рада видеть тебя, Сесе.
– Мы столько всего вместе пережили…
– Да, конечно, но это, с Ренаром, сделала ты – совсем одна.
– Да, я, – согласилась она.
– Он держал тебя месяц, целый месяц в этой темнице… – Вдруг я умолкла: слова обжигали горло… Сделав глубокий вздох, я продолжила: – Месяц в этом ужасном месте, с деревянными стенами, со множеством темных коридоров… и этот потолок…
– Только один.
Я остановилась:
– Что-что?
– Я думала, что их много, но был всего один коридор – прямой… – Она подняла худущий указательный палец, и на ее запястье я увидела шрам от кандалов, в которых держал ее Ренар.
Я почувствовала, как забилось сердце – так сильно, что мне показалось, будто удары его слышит и Клаудия, но вдруг до меня дошло, что она меня даже не видит: словно кто-то вошел в ее глаза и тень его падает на ее зрачки изнутри.
– Сначала я этого не знала… Мне завязывали глаза, прежде чем переводить из камеры в камеру… Затем он повязку снял. Трудно играть маски, когда ничего не видишь…
Я согласилась, стараясь ее подбодрить.
– Но я начала играть их даже раньше, Жирафа… Я испробовала все… «Не сдавайся, только не сдавайся», – говорил он мне…
– Кто? – перебила ее я.
– Что?
– Кто тебе говорил «не сдавайся, только не сдавайся»?
Она улыбнулась, поглаживая лежащий на коленях плед. В саду было тихо. Время от времени тишину нарушала проезжавшая по улице машина, скрытая от наших глаз оградой и зеленой изгородью.
– Доктор Женс всегда это говорил, Жирафа.
– Да, но ведь мы говорили о Ренаре.
– О Ренаре? – Она несколько раз мигнула, и лицо ее как будто изменилось, словно свеча подтаяла от пламени.
Я решила зайти с другого конца:
– Не важно. Ты помнишь комнаты?
– Камеры.
– Ну да, камеры.
– Без брусьев… Деревянные двери… Иногда он оставлял меня спать на полу… И он всегда верил в меня, многому меня научил…
У меня пересохло во рту. По спине поползли мурашки, будто ящерица пробежала.
– Ты теперь говоришь о Женсе, Сесе.
– Нет, о Ренаре… Он целый месяц держал меня там, внутри…
– Но ты имела в виду доктора Женса. Ты сказала «он всегда верил в меня, многому меня научил»…
– Да, Женс. Он верил в меня. Он целый месяц держал меня там, внутри, но я сожгла ему душу…
– Ты говоришь о Женсе или о Ренаре, Сесе?
Сладкий голосок Нели с порога дома прозвучал не так сладко, как обычно:
– Слушай, извини, но лучше бы тебе прекратить… Ты ее изматываешь…
Я не обратила внимания на Нели, направившуюся к нам, и ласково погладила Клаудию по плечу:
– Сесе, ну пожалуйста, вспомни… Ты видела там Женса? Видела ты доктора Женса,
Ее глаза не изменили выражения, они все так же смотрели на меня с пустой кровожадностью. Но губы ее дрожали.
– Клаудия, ты меня слышишь?..
Еще одно тело оказалось между нами.
– Все уже хорошо! – властно объявила Нели, обнимая свою маленькую. – Посмотри только, что ты с ней сделала! Ну-ну… Ничего страшного, я с тобой… – Она остановилась лишь для того, чтобы метнуть в меня гневный взгляд. – Будет лучше, если ты уйдешь, Диана…
Я извинилась, распрощалась с обеими и пошла к калитке. И пока я шла, вновь зазвучал задумчивый голос Клаудии:
– Там были цифры и буквы на балках… Я их считала… Два а, два бэ, четыре…
«Ну пожалуйста, Мигель, ответь мне».
