Кто мог подумать, что независимая и решительная Клодия Мейтленд в действительности мечтает лишь об одном – любить и быть любимой?Кто мог подозревать, что под маской легкомысленного покорителя женщин блистательный Гай Гамильтон скрывает свое мучительное одиночество, свою жажду подлинной страсти?Кто мог поверить, что этим двоим, таким разным, судьбой предназначено подарить друг другу долгожданное счастье?..
Задолго до того, как такси остановилось перед входом в ресторан, Клодии захотелось отказаться от своей затеи, в горле у нее пересохло от страха.
Такси остановилось – еще не поздно сбежать. Достаточно при оплате притворно ужаснуться, «вспомнив», что не выключила газ, и через полчаса будешь дома.
Даже не думай об этом! С каких это пор ты пасуешь перед трудностями?
Девушка с бесшабашной щедростью расплатилась с водителем. Она дважды прошлась мимо неприметной черной двери. Сама Клодия здесь никогда не бывала, но не раз читала в дорогих иллюстрированных журналах хвалебные отзывы о французской кухне и баснословных ценах этого ресторана.
Смелее, Клодия. Сделай глубокий вдох и открой дверь. Ну – раз, два, три…
С независимым видом девушка шагнула внутрь и замерла, вытянувшись в струнку и кутаясь в черное кашемировое пальто. Все столики были заняты. Слышалось приглушенное жужжание голосов и одобрительное хмыканье состоятельных лондонцев, отдающих должное искусству шеф-повара.
Гай Гамильтон.
Лицо на фотографии врезалось ей в память. Волосы цвета старого, хорошо отполированного красного дерева, не слишком короткие, слегка вьющиеся, смуглая кожа. Нос и подбородок подобной формы явно не могли принадлежать простому смертному. Если мужчина с такой внешностью обнимает тебя за талию на какой-нибудь вечеринке, все присутствующие женщины наверняка умирают от черной зависти.
Он вынул бутылку из серебряного ведерка со льдом и стал наливать вино в бокал пожилой дамы, сидевшей справа от него. За столом расположились также пожилой мужчина и девушка лет двадцати привлекательной экзотической наружности.
Клодия сразу же заметила, как при ее появлении смолкли разговоры за ближайшими столиками. Она понимала, что выглядит излишне театрально с медно-рыжими волосами, уложенными в высокую прическу, и бледной кожей, контрастирующей с черным кашемировым пальто.
Почувствовав ее пристальный взгляд, он поднял глаза, и Клодия замерла от страха. За ее спиной раздалось вежливое покашливание.
– Могу я вам чем-нибудь помочь, мадам?
Бежать поздно. Оставив без внимания вопрос старшего официанта, Клодия пересекла зал.
– Как ты можешь так спокойно здесь сидеть? – воскликнула она. – Такой дорогой ужин! А как же мы, Гай? Неужели мы тебе безразличны – и я, и наш малыш?
Сидящие за столом затаили дыхание. Не дав им опомниться, Клодия продолжала дрожащим голосом:
– Как ты можешь отрицать его существование? Ведь ты ему так нужен, Гай!
В ресторане стояла мертвая тишина, присутствующие оборвали разговоры на полуслове, поняв, что стали свидетелями драматических событий.
Девушка обратилась к гостям Гамильтона – пожилой даме, которая безуспешно пыталась скрыть охвативший ее ужас, и пожилому мужчине, чье лицо приобрело зловещий багровый оттенок.
Ее голос дрожал, но голова была гордо поднята.
– Этот человек – отец моего сына. Я лишь хочу, чтобы он признал его существование.
Несколько долгих секунд в зале стояла гробовая тишина, не нарушаемая ни звяканьем прибора, ни звоном бокала.
– Гай, что происходит? – взмолилась ошеломленная пожилая дама. – Кто эта женщина?
– Понятия не имею, – ответил Гамильтон. В голосе его слышались угрожающие нотки. Отложив белую льняную салфетку, он решительно поднялся из-за стола.
Хотя рост Клодии на каблуках составлял пять футов девять дюймов, ей пришлось поднять голову, чтобы заглянуть в темно-синие глаза, взгляд которых был не теплее шотландского озера зимой.
– Вы все сказали?
Только сейчас до нее дошел смысл пословицы «семь бед – один ответ». Быстрым движением Клодия сбросила с плеч пальто, оставшись в кремовой шелковой рубашечке с тонкими бретельками и красной розой, приколотой на груди. Эффектным жестом она вынула заколку, сдерживавшую волосы, и они каскадом заструились по плечам. Другой рукой Клодия отколола розу и предложила ее Гаю с обольстительной улыбкой.
– С днем рождения, Гай, – произнесла она с едва заметной дрожью в голосе.
Гробовое молчание нарушил смех девушки, сидевшей за столом.
Кроме нее никто даже не улыбнулся. Поступок Клодии вызвал такое единодушное осуждение со стороны присутствующих, будто она разделась донага на приеме в Букингемском дворце. Но Клодия вынуждена была доиграть сцену до конца.
Последующие несколько секунд пронеслись как в тумане. Она потянулась к лицу Гамильтона и прикоснулась губами к гладко выбритой щеке, уловив чуть заметный запах лосьона. Он же решительно отстранил ее от себя и, крепко держа за предплечье, отнюдь не ласково выпроводил за дверь.
Оказавшись на улице, Клодия чуть не лишилась чувств от облегчения: все уже позади! Но, к сожалению, это был еще не конец.
– Можно полюбопытствовать, – спросил ледяным тоном Гамильтон, – сколько тебе заплатили за то, что ты привела в замешательство моих гостей и испортила приятный ужин?
– Мне пока еще ничего не заплатили, – ответила Клодия, вдевая руки в рукава пальто. – Я это сделала на спор.
– На спор? – не веря, воскликнул он. – Прости за любопытство, но может быть, я чем-нибудь тебя обидел в предыдущей жизни?
