Но сразу же поняла свою ошибку — так ей невольно пришлось бы наблюдать за хозяином этого домика, передвигающегося по его пространству из угла в угол, словно он пребывал в ожидании кого-то. Потрогав рукой волосы, поняла, что они уже просто влажные и повернулась лицом к огню, вглядываясь в пламя, словно пожиравшее всю её прошлую жизнь, оставляющее после себя только почерневшие руины, покрытые копотью и сажей.
Эмилия сама не заметила, как уснула, сморённая теплом огня, но очнулась, услышав резкий радостный возглас:
— Ха! Недолго же они тебя искали!
Мужчина выглядывал в небольшое окошко в одной из стен домика, вглядываясь в черную темноту за окном. Что он мог разглядеть в густом лесном мраке, поздней ночью? Но по его словам она поняла, что он имеет в виду банду головорезов. Перед её глазами вновь встали картины пережитого ужаса и она встрепенулась, садясь у огня так резко, что потемнело перед глазами и закружилась голова.
— Сиди здесь и носа не высовывай! — бросил мужчина и вышел из домика с ружьём в руках. Эмилия поёжилась: тревога вновь накрыла с головой, заставляя беспомощно барахтаться в своих силках. Она не придумала ничего лучше, кроме как взять кочергу и сунуть одним концом в пламя.
Эмилия сидела, напряженная, лицом к двери, держась за рукоять кочерги, будучи готовой вытащить её из пламени и ткнуть раскалённым концом в ублюдков, если им удастся справиться с хозяином домика. Ничего хорошего в таком случае её не ждёт, и к горлу подкатывала противная тошнота вместе со страхом. Минуты протекали в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием дров в огне, медленно, одна за другой.
Она не могла сказать, сколько прошло времени: час или несколько минут прежде чем в отдалении громыхнуло пару выстрелов, а следом за прозвучавшими выстрелами вновь стало тихо. Только тяжелые шаги становились всё ближе и ближе, ещё секунда и кто-то войдёт внутрь. Сердце колотилось с запредельной скоростью, а перед глазами всё плыло, рука стискивала рукоять кочерги изо всех сил, когда дверь распахнулась. И на пороге показался он: всё тот же хозяин домика, живой и невредимый.
— Я надеюсь, ты не собираешься использовать это против меня, — мужчина прошёл внутрь и приставил ружьё к стене, запер дверь изнутри на массивную щеколду.
Тревога и страх схлынули, уступив место тому апатичному, обессиленному состоянию, в котором она пребывала до пробуждения. И несмотря ни близость огня и сухую одежду её продолжало лихорадить. Она вновь свернулась у огня, закрывая глаза, чувствуя слабость, наполнившую собой всё её тело. Мужчина тем временем плескался водой и громыхал посудой позади, потом подошёл, поставив перед ней миску с мясом и грубым хлебом:
— Ешь.
Она ничего не ответила, продолжая лежать без движения.
— Ешь, — повторил мужчина и подтолкнул миску ближе к ней.
— Не хочется, — еле слышно вымолвила Эмилия, отодвигая миску прочь, чувствуя, как от запаха варёного мяса и хлеба к горлу подкатывает тошнота.
Мужчина отошёл внутрь домика, и вновь воцарилась тишина, нарушаемая только редкими звуками: лязгал металл о стекло, и слышалось поскрипывание деревянного стола. Мужчина вновь приблизился к ней и присел на корточки, поднося к губам девушки флягу с вином.
— Когда ты ела последний раз?
Какая разница, почему он спрашивает её о подобной ерунде, но в голове уже начали роиться мысли, выдавая ответ:
— Сутки или двое суток назад, — она умолчала о том, что это была всего лишь чёрствая, местами плесневелая корка хлеба и чашка холодной бурды, навевавшей мысли о корме для скота.
— Пей, — подтолкнул мужчина к её губам флягу.
Она едва смогла приподнять голову, казавшуюся тяжелой, и помотала ею из стороны в сторону, отказываясь от предложенного. Ей хотелось одного — лежать без движения, провалившись в спасительные объятия сна, который то подступал к краешку сознания, то испуганно бросался на попятную.
— Пей, — повторил мужчина и, нажав сильными пальцами на челюсть, заставил её приоткрыть рот, вливая в него вина.
Первые капли вина послушно скользнули по глотке. Но следом за этим её организм воспротивился, и она закашлялась, не в силах сделать более ни одного глотка. Красная жидкость хлынула обратно, пятная руки мужчины. Эмилия откинулась на шкуру, а в голове успела пронестись мысль: какое наказание ждёт её за ослушание. Она попыталась выдавить какие-то жалкие слова из себя, но не смогла прошептать ни одного слова.
Тёмный, деревянный потолок комнаты стремительно вертелся перед глазами, вызывая тошноту и головокружение, погружая в липкое беспамятство. Голос мужчины, произносивший какие-то слова доносился издалека, словно приглушённый толщей воды. И само его лицо то приближалось, то удалялось от неё. Кажется, она успела разобрать только как он, тряся её за плечи, встревожено пытается до неё докричаться:
— Эмилия! Эмилия… Эмии…
Странно, и откуда ему известно её имя?
