– Что именно? Бабушкин уход на покой? Это одному Богу известно, – вздохнула Венеция. – С одной стороны, ее уход меня ужасает. А с другой – я его очень жду. Но пока твоя бабуля крутится чертовски эффективно.
Венеция редко прибегала к таким выражениям. Элспет удивленно посмотрела на мать. Конечно, Венеция раздражена. Они все раздражены. В издательстве сейчас непросто. Дело не только в судьбе акций. Маркус Форрест теперь чуть ли не каждый месяц прилетал в Лондон, и это создавало напряженность. Он все больше пользовался своей прерогативой диктовать условия, накладывая запреты на покупку произведений, рекламные кампании. Он даже заставлял менять названия некоторых книг. Все это было далеко от прежней спокойной, деловой обстановки.
Руководство Форреста строилось на принципах Макиавелли. Он беседовал то с одним, то с другим редактором, ненароком бросал реплику, мягко критиковал. Казалось, он вполне доброжелателен к «Литтонс – Лондон». Но прежнее чувство единства, общность целей – все то, что с таким трудом строили Оливер и Селия, – неумолимо исчезали. Предельная лояльность редакторов, долгие годы служившая движущей силой «Литтонс», незаметно подменялась индивидуализмом и эгоцентризмом. Джей и Селия усматривали в этом опасность. Элспет, Кейр и еще пара молодых редакторов, наоборот, видели определенный прогресс. Они надеялись, что атмосфера в издательстве станет более творческой, появится возможность экспериментировать с новыми идеями.
По мнению Элспет, они с Кейром единственные из семьи, кто тайно приветствовал перемены. Но в этом они не признавались даже друг другу.
Их обрадовало желание Лукаса после альтернативной службы прийти работать в «Литтонс». Об этом Элспет узнала от бабушки.
– Чем больше у нас молодежи, тем лучше, – сказала она Кейру. – Я имею в виду молодежь, принадлежащую к нашей семье. Его отец наверняка был прекрасным издателем. Лукасу это передалось на генетическом уровне.
– На самом деле все будет совсем не так, – заявил Кейр. – Издательство перестанет быть семейным. «Литтонс» должно превратиться в нормальную открытую компанию. Когда закончится эта суетня с акциями, так оно и будет.
– Почему? – удивилась Элспет.
– Потому что это принесет хоть какие-то деньги. Мы сможем делать то, что необходимо. Элспет, семейные компании – это вчерашний день.
– Ты серьезно? Надо же, как интересно. Когда ты начинал работать в «Литтонс», тебе это даже нравилось. Ты не возражал против такой структуры… вплоть до этой минуты.
Кейр сказал, что ей пора проснуться, да и всем остальным тоже.
– Элспет, вспомни участь динозавров. Больше я об этом ничего не скажу.
Элспет язвительно ответила, что дальнейшие его слова и не требуются. Позже она мысленно прокрутила их разговор и задумалась. Может, Кейр и прав?
Кроме оценки стоимости акций, Селию всерьез заботили мемуары генерала Дагдейла. Точнее, как она признавалась Себастьяну, их мизерное количество.
– Он ужасающе медлителен. Я читала то, что он успел написать. Восхищена. Но…
– А сколько он успел?
Селия помолчала, потом неохотно сказала:
– Одну главу.
– Одну?! Селия, это чудовищно! Чем тогда он занимается?
– По правде говоря, не знаю. Каждый раз, когда я звоню ему, Дороти отвечает, что муж вплотную занят мемуарами. Но он почему-то противится, чтобы я приехала и помогла. Мы надеялись выпустить его мемуары летом. Теперь, боюсь, срок придется переносить. Это единственная крупная книга из разряда нехудожественной литературы, которой мы сегодня располагаем. И ты сам знаешь, что такое положение вещей никуда не годится. Маркус Форрест уже выразил свое неудовольствие авансом, который мы выплатили генералу.
– Селия, ты об этом говорила, и неоднократно.
Селия игнорировала его слова.
– Чувствую, мне скоро придется нанести генералу визит и совместными усилиями попытаться сдвинуть дело с мертвой точки. Но… – Она вздохнула.
– Дорогая, а ведь у тебя усталый вид. Я знаю, до чего ты не любишь говорить на такие темы, однако что есть, то есть.
– Знаю, – удивив его, ответила Селия. – Я и чувствую себя усталой.
– А что говорит врач? Наверное, ты так и не удосужилась к нему сходить.
– Удосужилась. Я была у врача.
– И что он тебе сказал?
– Отправил меня к пульмонологу.
– Так, – задумчиво произнес Себастьян. – Понимаю. Что ж, он тебе поможет. Выпишет необходимое лекарство, будешь принимать. Ты ведь бросила курить?
– Себастьян, зачем ты спрашиваешь? Ты же знаешь: да, я бросила курить. И это ужасно. И здоровее от этого не стала. Я же говорила им: мне бесполезно бросать курить. А они и внимания не обращают.
– М-да… – Глаза Себастьяна были полны любви и тревоги. – Ты обязательно сходи к этому… пульмонологу. Уверен, он посоветует тебе, что делать.
– Надеюсь, – снова вздохнула Селия, после чего усилием воли отбросила тревожные мысли. – Давай-ка лучше поговорим о твоей новой книге. Надеюсь, ты не затянешь сроки.
– Можешь не надеяться. Затяну. Когда я подавал рукопись в срок? Исключение составляла самая первая. Самая важная.
– И сделавшая тебя знаменитым, – сказала она.
