– Может быть, она хотела, чтобы все было законно, а над вами не висела постоянно перспектива попасть в тюрьму? Если бы Дайан вас не любила – ей было бы все равно… Но она хотела, чтобы вы были на свободе…
– На свободе? – повторил он. – А где она, эта свобода? В чем? Только деньги!.. Самое смешное, что деньги, которые так ненавидела Дайан, помогли мне избавиться от ее тела – я просто заплатил водителю, и он развез ее останки по всей Москве… Ха-ха-ха! – снова зашелся своим жутким смехом Невельсон. – Деньги, которые она ненавидела! Все можно купить – и всех! Только Алиев, дурак, этого не понял! Он попытался меня остановить – зачем? Был бы жив. Но нет – он тоже ненавидел деньги! Так сильно, что решил остановить меня. Глупец…
Невельсон сел, вытянув ноги в берцах, и вцепился руками в волосы, раскачиваясь туда-сюда, как кукла-неваляшка. Я осторожно вытерла кровь, залившую мне правый глаз, и попыталась переменить положение, но Невельсон рявкнул:
– Сидеть! Не думай, что ты сможешь сбежать. У меня нет пути назад, нет выбора. Ты скажешь мне, где бумаги, – рано или поздно скажешь, я выжму из тебя это признание. Думаю, ты понимаешь, что это не составит большого труда.
– Я отдала бы вам их, если бы знала, где они. Но я не знаю. Даже если вы меня убьете – это ничего для вас не изменит.
– Тогда подскажи мне выход, – буднично попросил он, – не зря ведь мне тебя рекомендовали как отличного адвоката. Так делай свое дело – ищи выход, черт тебя дери!
Если бы я знала, где его искать, то вывернулась бы из кожи вон, – но увы, сейчас это не имело никакого смысла. Я понятия не имела ни о каких бумагах, даже не представляла, где можно их искать. И тем более не имела понятия, как помочь Лайону избежать преследования. Да и не хотела, если честно. Есть ситуации, выхода из которых просто нет.
– Что ты молчишь?
– Мне нечего сказать.
– Начни со слов «господа судьи», – насмешливо предложил Невельсон. – Да, именно так: «Господа судьи, человек, сидящий перед вами, совершил в своей жизни множество противоправных деяний» – так, кажется, говорят адвокаты?
– Я этого не знаю. Я не практикую в области уголовного права.
– Когда-то все бывает впервые. И твоим первым клиентом буду я. Ирония, да? Ты будешь защищать человека, отнявшего у тебя мужа. Но пойми – он сам виноват. Не нужно было отзывать лицензию. Я все равно нашел того, кто смог сдвинуть дело с мертвой точки, – потому что деньги все решают. Алиев был мне уже не нужен, а только мешал. Согласись – разве я в этом виноват?
Я молчала. Умолк и Невельсон, прислонился спиной к креслу и тяжело дышал, как будто после длинного забега. Сколько еще должно пройти времени, чтобы Володя хватился нас? Если Слава жив, то когда он придет в себя? Могу ли я выйти из этого дома живой? Столько вопросов, на которые у меня нет ответов…
– Она кричала, – вдруг заговорил Невельсон, закрыв глаза. – Она очень громко кричала до тех пор, пока я не ударил ее топором по голове. Ты знаешь, с каким звуком раскалывается череп? Это похоже на звук лопнувшего арбуза. Ты когда-нибудь роняла на пол спелый арбуз? Так, чтобы алая мякоть и косточки разлетелись в разные стороны? Это очень похоже – только вместо мякоти – серая масса. То, что раньше было мозгом. То, что раньше было Дайан… Вот она думала, говорила, мыслила, играла на рояле – а через секунду ее мозгами забрызгана вся кухня, стены, пол… и ее больше нет. Я перетащил тело в ванную… Столько крови… Я никогда не думал, что в человеке так много крови. Я сливал ее долго – просто ждал, когда она вся стечет в слив. Тело без крови становится белым, напоминает мрамор… Страшно нанести первый удар, потом становится легче. Надо только представить, что это не человек…
Мне стало дурно от этих откровений, к горлу подкатила тошнота, перед глазами замелькали мушки. Надо как-то собраться и не потерять сознание, иначе я могу уже не очнуться – он избавится от меня так же, как от Дайан… Я вонзила ногти себе в бедро под задравшейся юбкой и от боли немного очнулась. Невельсон сидел неподвижно и тихо, как будто даже не дышал. Я боялась пошевелиться, чтобы не потревожить его и не усугубить и без того непростую ситуацию. Краем глаза я увидела, как дверь тихо поползла в сторону, и взмолилась про себя, чтобы Невельсон этого не услышал, – в дверях возник Слава, сжимающий в руке кочергу. Резким прыжком он преодолел расстояние от двери до кресла и наотмашь ударил очнувшегося от забытья Невельсона по голове. Тот сразу обмяк и съехал набок, зависнув в нелепой позе. Слава отбросил кочергу и кинулся к окну, оторвал шнур жалюзи, крепко связал Невельсону руки и ноги и только после этого наклонился ко мне:
– У вас лоб разбит.
Но мне было не до разбитого лба – я упала лицом в ковер и затряслась от рыданий. Слава сел около меня, положил руку на мой затылок и попросил:
– Не надо так, Варвара Валерьевна. Все закончилось. Сейчас я позвоню – и за нами приедут. Все будет хорошо.
