Некоторое время он вертелся на кровати, разглядывая шпалеры и вазы. Потом ему захотелось их потрогать. Он спустил босые ноги на пушистый ковер и встал, одернув длинную, до самых пяток, Алексееву рубаху.
Несколько минут он бродил по гобеленовой гостиной, заворожено разглядывая шпалеры и осторожно, кончиком мизинца, прикасаясь к ним. Постепенно он стал верить, что не спит, тем более что ему захотелось есть, и он от этого не проснулся. От голода Егор обычно всегда просыпался.
Дойдя до двери, мальчик робко взялся за бронзовую ручку и повернул ее. Дверь открылась.
В коридоре тоже не было никого. Егорушка, озираясь, дошел до конца коридора, повернул и оказался на бронзовой лестнице. Спустившись по ней, он миновал вестибюль и, шлепая босыми ногами по мраморным ступеням, вышел в парадный дворик.
Сначала ему в глаза ударило солнце, и он зажмурился от яркого света, потом осторожно приоткрыл веки и замер, оцепенев… Его окружили удивительные существа, которых в первое мгновение он посчитал живыми. Теперь он догадался, что они бронзовые и мраморные, но непонятная живость их лиц, их тел и поз продолжала завораживать мальчика.
— Мать честная, богородица! — прошептал Егорка и даже перекрестился, испытывая одновременно изумление, восторг и испуг.
Он позабыл даже про свой голод и стал бродить между статуями, затаив дыхание, словно боялся, что они могут исчезнуть.
— Ты кто такой? — прозвенел позади него высокий голосок.
Мальчик обернулся. За его спиною, держа в руке наполовину съеденное яблоко, стояла девочка одних с ним лет или чуть помладше, в белом кружевном платье. У нее были большущие, круглые, черные глаза, круглые щеки, покрытые абрикосовым румянцем, и много-много круглых, черных кудряшек, раскиданных по плечам и по спине.
— Ты кто? — повторила девочка.
Егорка растерялся было, но тут же решил не сробеть, принял позу величавой небрежности и представился:
— Демин я. Егор. Рабочего Кондрата Демина сын. А ты кто будешь?
— А я Елена, — сказала девочка просто. — Но если хочешь, можешь звать меня Леной. А ты чего в рубашке ходишь?
Мальчик пожал плечами.
— В чем же ходить, коли штаны мои унес кто-то. А ты вот скажи: знаешь, кто такие эти? — и он указал на статуи.
— Это? — Елена засмеялась. — Они тебе нравятся, да?
— Красивые! — Егорка, как ни солидничал перед нею, не мог скрыть восторга. — Они мраморные, ага?
— Мраморные и бронзовые. Это греческие и римские боги, герои, цари. Этот вот Аполлон, а это его сестра Диана. А этот большой бронзовый — римский император Октавиан Август.
— А это кто, ангел? — Егор указал пальцем на мальчика с крыльями и большим изогнутым луком.
Девочка опять засмеялась, весело тряся кудряшками:
— Тоже скажешь, ангел! Это Купидон. Его римляне звали Амур. Он бог любви. Вот как выстрелит в человека из лука, так тот и влюбится и страдать будет от любви.
— И пускай страдает, коли дурак! — сказал Егорка. — А умный бы не страдал, а взял да женился.
— Ну, а если бы она его не полюбила? — лукаво спросила Елена. — Амур же стрелял только в одного человека, а другой его мог и не любить..
Такого оборота Егорушка не ожидал.
— Коли так, худо! — вздохнул он, — Вовсе без мозгов Амур этот… Но все одно красивый. А кто ж их делал всех?
— Скульпторы, — ответила девочка. — Только очень-очень давно. Две тысячи лет назад, а то и больше..
— Ух ты! — не поверил мальчик. — А разве и тогда уже люди — были?
— Были и еще раньше, — кудряшки Елены опять потешно затряслись. — Господь сотворил мир очень давно…
Мальчик смутился. Эта девчонка так много знала, что говорить с ней было страшновато. Но она все равно нравилась Егору.
— Слушай, — помолчав, спросил он, — а ты кто? Дочка барина тутошнего?
— Какого такого барина? — удивилась Елена. — Ах, хозяина дома! Не-а, у него нет детей. Я дочь управляющего, Алексея Васильевича. А ты хоть знаешь, чей это дом?
— Почем мне знать? Поди, графа какого…
— Сам ты граф! Это Августа Августовича дом.
Егорка ахнул:
— Ну?! Главного архитектора нашего?!
— Его. А ты, значит, тот мальчик, который с лесов упал, да?
Он шмыгнул носом:
— Я не падал. Там доски разъехались… А как же это я тут оказался? И что главный скажет, коли меня увидит? Поди-ка орать начнет…
— Дурачок! — возмутилась Елена. — Да он сам тебя сюда и принес. И доктора звал к тебе. А моя матушка и Элиза Эмильевна около тебя сидели, и Варя еще. А я молилась вместе с матушкой, чтоб ты поправился. Вот ты и здоровый теперь.
— Само собой, — Егорка опять зашмыгал носом, стараясь не показать своего смущения. — Значит, вот оно как… Наши мужики про главного говорили, что он строгий, но не злой…
— Он очень добрый! — улыбнулась девочка. — Очень-очень! Мы все его, знаешь, как любим! Слушай, хочешь доесть мое яблоко? Я больше не хочу.
Егорушка обрадовался этому предложению. Он живо взял у Елены яблоко и доел его.
— Вкусно, — сказал он. — А еще чего поесть нет ли? Брюхо подвело.
Девочка решительно взяла его за руку:
— Пошли. Что же ты сразу не сказал?
