— Я никогда такой глупости не совершу, — успокоил его Церлюкевич, — но я живу в зоне твоего влияния, и, как мне говорили бывшие зеки, вы не должны были допустить хозяйничания у себя чужаков. Вы меня не трогали, но, так сказать, мою безопасность не обеспечили, поэтому я сейчас пришел к вам за помощью, и вы не должны
мне в ней отказать.
Наступила пауза, Душман задумался, а потом минут через пять, прерывая затянувшееся молчание, бросил:
— В твоем предложении и доводах есть резон заняться твоим вопросом, но он трудный, опасный и, возможно, мы его не сможем решить, а затраты понесем солидные, поэтому, если ты продолжаешь настаивать на
своем предложении, то я менее чем на пятьдесят процентов доли в операции не соглашусь.
— Тарас Харитонович, побойся Бога. Это самый настоящий грабеж, — взмолился Церлюкевич.
— У меня в розыске ой как много парней будет задействовано, и всем надо платить, а ты один будешь иметь
пятьдесят процентов добычи, — стоял на своем Душман.
— Что за глупость, какая добыча, я хочу всего лишь вернуть себе то, что ранее мне принадлежало.
Понимаешь — свое, а не чужое! — Церлюкевич был от возбуждения в полуобморочном состоянии.
— Если бы не понимал, то и одного процента ты от добычи не получил бы. Секешь! — как ученику, не спеша, вяло пояснил Душман.
— На таких условиях я не согласен, — решительно выпалил Церлюкевич.
— Ну что же, будем считать, что сговор между нами не состоялся. Ты извини меня, подлеца, что я забыл тебя
угостить пивом. — Душман дал Церлюкевичу бутылку и чистый фужер.
Церлюкевич с жадностью стал пить пиво. Пока он пил, Душман миролюбиво заметил:
— Ты на досуге дома подумай над нашим предложением. Если милиция найдет твой «клад», ты ничего не
потеряешь, если мы его найдем, то потеряешь лишь половину, а если не найдем или не станем искать, то твоему
«кладу» хана.
Напившись пива, Церлюкевич поблагодарил за угощение и, простившись, покинул кабинет.
Когда он ушел, то Арбат, в возбуждении подскочив со своего кресла, налил в бокал пива и залпом выпил.
— Зря мы его так отпустили: двадцать пять процентов из трех миллионов для нас тоже солидный куш, —
выпалил он с досадой.
— Да, все ты верно говоришь, но только не учел один пустяк. Он сам пришел к нам, видя свою выгоду, ему от
нас больше некуда идти, а поэтому, поразмыслив, если только он не дурак, он к нам все равно вернется. Я только
не знаю, сколько дней ему понадобится для размышлений.
Действительно, на следующий день Церлюкевич вновь пришел в кабинет к Душману. Его вид говорил, что
прошедшие сутки дались ему с большим трудом. Синие круги и мешки под глазами говорили, что в прошедшую
ночь он или не ложился спать и голодал, или спал и ел очень мало.
Он был похож на ежа, которого хитрая лисица загнала в лужу. Едва не плача и не воя от жалости к себе, он, как загипнотизированная лягушка, которая сопротивляется, квакает, но лезет в пасть удава, вынужден был
согласиться на сделку с Душманом на его условиях. Церлюкевич отдал им одиннадцать фотоснимков, на которых
были изображены десять похищенных картин и одна серебряная скульптура восемнадцатого века сидящего
Будды.
— Вы понимаете, у меня похищены полотна кисти Айвазовского, Кандинского, Малевича, Шагала, Ге и других
не менее великих художников. На обороте снимков я указал, как называется картина и кисти какого художника она
принадлежит.
— Где ты взял фотоснимки, если картины у тебя похищены? — разглядывая их, спросил Арбат.
— В моей картотеке. Ее воры не тронули, так как она для них не представляет ценности. Я думаю, со
снимками картин вам легче будет их искать.
— А еще такие снимки у кого есть? — поинтересовался Душман у Церлюкевича.
— У меня и на Петровке, — сообщил быстро Церлюкевич.
— Вот видишь, милиции и твои фотографии не помогли, поэтому не надо мне говорить, как легко можно
найти картины.
Пригласив к себе в кабинет старшую официантку Ларису, которая когда-то, в начале трудовой карьеры, работала секретарем-машинисткой, он сказал, чтобы она принесла им завтрак с десертным вином. После
завтрака он усадил Ларису за пишущую машинку и сказал, чтобы она записала всю информацию, которую будет
сообщать ему Церлюкевич.
К обеду уставший от вопросов Церлюкевич взмолился отпустить его для отдыха домой, так как у него
разболелась голова и перестала мыслить.
После нескольких таких встреч Душман получил от Церлюкевича ответы на все свои вопросы, записал его
домашний телефон и отпустил.
Нельзя сказать, что Душман кражей у Церлюкевича картин не интересовался. Он спрашивал о них у таких же, как он, авторитетов преступного мира, но все ответы были неутешительными.
К моменту заключения сделки с Церлюкевичем он знал, какие трудности ожидали его в будущем, но сумма
вознаграждения стимулировала и объясняла, почему он согласился взяться за такую работу. Однако
встретившиеся в работе трудности превзошли все ожидания.
Чтобы проверить всю имеющуюся у него информацию, была создана группа боевиков из пяти человек, куда
был привлечен квалифицированный вор-домушник, виртуозно пользовавшийся специальной отмычкой, именуемой в преступном мире метелкой.
