Реатов. Хорошо, Александра, я скажу тебе правду, но раньше ответь мне на два мои вопроса. Обещай, что скажешь мне правду.
Александра. Хорошо, я скажу тебе правду.
Реатов. Как бы это ни было тяжело?
Александра. Как бы мне ни было тяжело, я скажу тебе правду. Я скажу тебе правду даже и тогда, если и сама еще этой правды не знаю теперь. Я обнажу свое сердце и из самой глубины его выну правду. И тогда ты мне скажешь, дочь я тебе или нет.
Реатов. Да. Скажи мне: отец я тебе или не отец — это сейчас ты узнаешь наверное, — но и в том и в другом случае чувство твое останется то же? Сердце твое не перегорит же от одного моего слова, которое притом будет слово о прошлом, далеком прошлом?
Александра. Да, сердцу моему все равно, отец ты мне или не отец.
Реатов. Теперь скажи, любишь ли ты меня? Хочешь ли быть моею? Ты побледнела и молчишь, — но ты обещала сказать мне правду. Я жду… Какое долгое молчание! Да, не торопись ответом, испытай свое сердце, — ты скажешь правду.
Реатов. Какую тайну ты несешь мне? Тебе страшно сказать ее. Скажи только одно слово: если ты любишь меня, если ты хочешь быть моею, скажи мне: «Да». А если не так, скажи: «Нет».
Александра
Реатов. Я достиг цели. Но как тяжело! Это почти не радует меня. Да, теперь мой черед сказать последнее, роковое слово.
Александра. Скажи, я дочь твоя или нет?
Реатов. Я люблю тебя.
Александра. Я не дочь тебе? Да? Не дочь?
Реатов. Дочь.
Александра. Дочь!.. Что же, сожжем ветхие слова, которые нас разделили. Я хочу…
<1906>
ОТ АВТОРА:
Статья Ф. Ф. Зелинского «Античная Ленора» дала мне мысль написать эту трагедию. На ту же тему есть трагедия И. Ф. Анненского «Лаодамия» (Сборник «Северная речь». СПб., 1906).
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
Лаодамия, жена царя Протесилая.
Мойра-Афродита, богиня, движущая миры и волнующая сердца.
Аид, бог подземного мира.
Персефона, богиня, супруга его.
Гермес, бог.
Протесилай, царь Фессалийского города Филаки.
Акаст, отец Лаодамии, царь Иолка.
Лисипп, юноша-ваятель.
Нисса, рабыня.
Антим, раб.
Вестник.
Сатир.
Эос, румяная заря.
Лета, адская река.
Нимфа реки Леты.
Змея.
Эхо.
Хор, дающий голос множеству и природе.
Подруги царицы, жены вельмож.
Жены и Девы.
Народ.
Ночные Колдуньи.
Тени Умерших.
Оры, пролетающие мгновения.
Подземные боги.
Голоса волн, камышей, цветов в царстве Аида.
У темных, но широких ворот в царство Аида плещутся тяжелые волны Леты. Шелестит камыш, и шелест его иногда слагается в слова, и другие порою доносятся темные речи. Печальное место, лишенное ясного неба и светлой дали. Все туманно и мглисто, все кажется плоским и неподвижным, словно является тенью на экране.
Освещение пепельно-серое; изредка над говорящими вспыхивают яркие фиолетовые лучи, неколеблющийся, неживой свет закованной, заколдованной молнии. Из челна Харона на берег Леты выходит бледный рой вновь умерших. Тени Предков встречают их. Те и другие движутся медленно, и движения их кажутся расчлененными на ряд неподвижных поз.
Тени Предков. Привет вам, милые тени. В мире навеки законченных деяний и вам есть место, и ваша доля утешений ожидает вас.
Вновь Пришедшие. Пройдя смертные томительные муки, покинув печальную землю, мы на челне молчаливого Харона тешили себя надеждою за мрачно-шумными волнами Леты найти на этих берегах вечное забвение скорби.
Шумные Волны Леты. Забвение, забвение, в наших волнах вечное пейте забвение. Мы об одном, лишь об одном поем, плещась об адский берег, — о забвении, о вечном забвении шумная наша речь.
Вновь Пришедшие. Как забыть? Слышим, тяжкие раздаются стоны из мрачной глубины нам навстречу. Неужели и здесь, как на земле, царствует горе?
Шелест Камышей на берегах Леты. Мы смеемся, мы шумим, мы говорим о забвении, о забвении, о вечном забвении.
Вновь Пришедшие. Мы слышим вопли и стоны, вещающие скорбь. Что даст нам Аид в замену утраченных нами радостей мгновенных переживаний? Чем утешат нас его широко-прохладные сени?
Тени Предков. Персефона тоскует в многоколонном чертоге супруга своего, царя Аида, тоскует, и плачет, и не хочет утешиться. О невозвратном, о невозможном тоскует она, и нет для нее утешения. Только недолгое усмирение скорби приносит ей краткая и сладкая радость вешних восстановлений.
Цветы на берегах Леты. Мы цветем, отцветаем, зацветаем опять, опять, всегда, — цветы вечные, не рождающие, и аромат наш, томный, влажный, мертвый аромат наш — забвение, забвение, вечное забвение.
