Собрание пьес. Книга 1 полностью

Людмила. Мне снилось сначала, что я лежу в душно натопленной горнице, и одеяло сползает с меня и обнажает мое горячее тело. И вот чешуйчатый, кольчатый змей вполз в мою опочивальню и поднимается, ползет по дереву.

Дарья. Откуда тут дерево взялось?

Людмила. Ах, только сон.

Валерия. Что же дальше?

Людмила. Не помню. Потом приснилось мне озеро в жаркий летний вечер, под тяжко надвигающимися грозовыми тучами, — и я лежала на берегу нагая, с золотым, гладким венцом на лбу.

Лариса. Как Леда, как белая Леда, мать красоты.

Людмила. Пахло теплою застоявшеюся водою, и тиною, и изнывающею от зноя травою, — и вода была темная, зловеще спокойная, и по воде плыл белый лебедь, царственно величавый. Он шумно бил по воде крыльями и с громким шипением приблизился, обнял меня. Стало сладко, томно и жутко. И наклонилось надо мною Сашино лицо на шее лебедя.

Дарья. Ну конечно, я так и знала, что без Саши и сон не в сон.

Валерия. А у змея, у кольчатого?

Людмила. Что у змея?

Валерия. Тоже было Сашино лицо?

Людмила. Да, Сашино лицо. До синевы бледное, с темными, загадочно печальными глазами. И синевато черные ресницы, ревниво закрывая их чарующий взор, опускались тяжело, страшно. Я просыпалась и опять засыпала, и опять видела сны.

Валерия. Ну, Людмилочка, рассказывай дальше, не останавливайся.

Людмила. Потом приснилась мне великолепная палата с низкими грузными сводами.

Лариса. И Саша был?

Людмила. Да. И краше всех был Саша. Когда он целует мои руки — здесь, и до самого локтя и выше, — я чувствую близко его стройное тело.

Дарья. Охота плакать. Из-за молокососа глаза покраснели. Вот-то уж можно сказать, черт с младенцем связался.

Людмила. Кто это черт?

Дарья. Да ты, Людмилочка. Даром что молодая, а только…

Людмила(странно-звенящим голосом). Глупости…

Лариса. Сестрицы, не ссорьтесь.

Дарья(досадливо). Да что в нем интересного, скажи пожалуйста?

Людмила(с улыбкою, задумчиво и медленно). Какой он красавец…

Валерия. А он чистый?

Людмила. Много ты понимаешь, маленькая! (Тихо и мечтательно.) Я вовсе не так его люблю, как вы думаете. Любить мальчика лучше, чем влюбиться в пошлую физиономию с усиками. Я его невинно люблю. Мне от него ничего не надо.

Дарья. Не надо, так зачем же ты к нему льнешь? Ну, не дуйся, ведь мы не со зла говорим. (Обнимает Людмилу. Людмила плачет, приникнув к Дарьину плечу.)

Людмила. Я знаю, что уж тут не на что мне надеяться, но хоть бы немножко приласкал он меня, хоть бы как-нибудь.

Дарья. Ну что, тоска. Не понимаю, о чем ты плачешь. Ну, уроков сегодня было побольше, и не пришел. А если так тебе хочется его сейчас видеть, пойди к Коковкиной да и приведи его сюда.

Людмила. Ай правда… Если он сегодня не придет, сама за ним завтра схожу. Сестрицы, а про маскарад вы что слышали? Правда, что его актеры устраивают?

Лариса. Да. В клубе. За лучшие костюмы призы давать будут.

Валерия. А какие призы?

Лариса. Говорят — только врут, кажется, — будто за лучший мужской костюм — велосипед, а за дамский — корову дадут. Наряжайтесь, сестрицы, — корову получить можете.

Дарья. Нужна нам очень корова.

Людмила. Да и кто будет присуждать призы? Какой у них вкус…

Валерия. Воображаю…

Людмила. А я, знаете, сестрицы, что придумала? Нарядить Сашу в женское платье, послать его в маскарад, и чтобы приз дали ему.

Дарья. Вот это будет весело…

Валерия. Воображаю…

Лариса. Правда, это будет забавно. Провести всех в городе. Только почему же вы думаете, что ему дадут приз?

Дарья. Ну, уж если мы за дело возьмемся, так добьемся своего.

Людмила. Что ж, сестрицы, согласны?

Дарья. Да, я — конечно. А ты, Валерочка?

Валерия. Мне что ж… Людмилочкин дружок… Да я что ж. Я не прочь помогать… Только он не посмеет…

Дарья. Ну, вот, почему не посмеет? Мы сделаем так, что никто не узнает.

Людмила. Мы его нарядим гейшею.

Дарья. Идет… Гейша так гейша… (Сбрасывает с ног сандалии, пляшет и поет.)

Людмила громко хохочет. Лариса улыбается и снимает сандалии. То же делает Валерия. Все сестры пляшут и поют.

Сестры.