Она повернулась к окружающим, словно призывая их здравый смысл в свидетели против непослушного ребенка, а Джулия между тем глядела прямо перед собой, и по ее лицу бродила смутная улыбка воспоминаний.
— Нет, — продолжала тетушка Кейт, — она не слышит и не слушает никого и только трудится как каторжная в этом хоре день и ночь, день и ночь. К шести утра в Рождество! И чего ради?
— Но разве это не ради славы Божией, тетя Кейт? — с улыбкой спросила Мэри-Джейн, поворачиваясь к ним на табурете.
С пылом подавшись в ее сторону, тетушка Кейт произнесла:
— Мне все известно по поводу славы Божией, Мэри-Джейн, только я думаю, это не к славе папы, когда он выгоняет из хоров женщин, которые там трудились как каторжные всю жизнь, и ставит вместо них сопливых мальчишек. Раз папа так делает, наверно, это для блага Церкви. Но в этом нет правды и справедливости, Мэри-Джейн.
Возбудившись от своей речи, она и дальше продолжала бы защиту сестры, это была для нее больная тема, однако Мэри-Джейн, увидев, что все танцующие снова вернулись в залу, миролюбиво заметила:
— Но, тетя Кейт, то, что вы говорите, это скандально для мистера Брауна, он же другого исповедания.
Тетушка Кейт обернулась к мистеру Брауну, который ухмыльнулся при упоминании его религии, и поспешно сказала:
— Нет-нет, я совершенно не оспариваю, что папа прав. Я просто старая недалекая женщина, я б никогда не пошла на это. Но все-таки есть такие вещи, как общая вежливость, признательность. И будь я на месте Джулии, я бы это высказала отцу Хили прямо в лицо…
— И, кроме того, тетя Кейт, — добавила Мэри-Джейн, — мы уже все проголодались, а когда люди хотят есть, они всегда ссорятся.
— И когда хотят пить, тоже ссорятся, — дополнил со своей стороны мистер Браун.
— Так что давайте мы отправимся ужинать, — закончила Мэри-Джейн, — а к дискуссии вернемся потом.
На площадке у лестницы Габриэл обнаружил свою жену, которая вместе с Мэри-Джейн пыталась уговорить мисс Айворз остаться на ужин. Но мисс Айворз, которая успела уже надеть шляпу и застегивала пуговицы пальто, оставаться не собиралась. Она абсолютно не была голодна, и она уже и так слишком задержалась.
— Ну на четверть часика, Молли, — говорила миссис Конрой, — это вас совсем не задержит.
— Надо хоть чуточку подкрепиться, — говорила Мэри-Джейн, — после всех этих танцев.
— Нет, я никак не могу, — отвечала мисс Айворз.
— Я вижу, вам совершенно не понравилось, — сказала расстроенно Мэри-Джейн.
— Нет-нет, уверяю вас, — сказала мисс Айворз, — но только я должна убегать, поверьте.
— А как же вы доберетесь домой? — спросила миссис Конрой.
— О, тут всего два шага по набережной.
Немного поколебавшись, Габриэл предложил:
— Если вы мне позволите, мисс Айворз, я бы проводил вас до дома, раз уж вам приходится уходить.
Но мисс Айворз прервала все объяснения.
— Не хочу даже слушать, — воскликнула она. — Сделайте милость, ступайте на свой ужин и не думайте обо мне. Я как-нибудь сама сумею о себе позаботиться.
— Знаете, вы смешное существо, Молли, — откровенно сказала миссис Конрой.
— Beannacht libh[80], — с хохотом воскликнула мисс Айворз, сбегая по лестнице.
Мэри-Джейн смотрела неподвижно ей вслед с печально-недоуменным выражением на лице, а миссис Конрой перегнулась через перила услышать, как стукнет входная дверь. Габриэл спрашивал себя, был ли он причиной ее резкого ухода. Но ведь как будто она не была в дурном настроении, она удалилась со смехом. В смутном замешательстве он застыло глядел в пролет.
Быстрой семенящей походкой из столовой вышла тетушка Кейт, почти ломая руки в отчаянии.
— Где же Габриэл? — восклицала она. — Куда подевался Габриэл? Там все ждут, все накрыто, и некому резать гуся.
— Я здесь, здесь, тетя Кейт! — оживившись внезапно, крикнул Габриэл. — Готов разрезать стадо гусей, если требуется.
