Плачу. Вернее, пишу, что слезыльются, что губы дрожат, что розывянут, что запах лекарств и дернарезок. Писать о вещах, бесспорно,тебе до смерти известных, значитплакать за ту, что сама не плачет.30Разве ты знала о смерти большенежели мы? Лишь о боли. Боль жеучит не смерти, но жизни. Толькото ты и знала, что сам я. Столькобыло о смерти тебе известно,сколько о браке узнать невеста31может – не о любви: о браке.Не о накале страстей, о шлакеэтих страстей, о холодном, колкомшлаке – короче, об этом долгомвремени жизни, о зимах, летах.Так что сейчас, в этих черных лентах,32ты как невеста. Тебе, не знавшейбрака при жизни, из жизни нашейпрочь уходящей, покрытой дерном,смерть – это брак, это свадьба в черном,это те узы, что год от годатолько прочнее, раз нет развода.33Слышишь, опять Персефоны голос?Тонкий в руках ее вьется волосжизни твоей, рассеченный Паркой.То Персефона поет над прялкойпесню о верности вечной мужу;только напев и плывет наружу.34Будем помнить тебя. Не будемпомнить тебя. Потому что людямсвойственна тяга к объектам зримымили к предметам настолько мнимым,что не под силу сердечным нетям.И, не являясь ни тем, ни этим,35ты остаешься мазком, наброском,именем, чуждым своим же тезками не бросающим смертной тенидаже на них. Что поделать с теми,тел у кого, чем имен, намногобольше? Но эти пока два слога -36Таня – еще означают телотолько твое, не пуская в делоанестезию рассудка, имигубы свои раздвигая, имяя подвергаю твое огласкев виде последней для тела ласки.37Имя твое расстается с горломсдавленным. Пользуясь впредь глаголом,созданным смертью, чтоб мы пропажине замечали, кто знает, дажесам я считать не начну едва ли,будто тебя «умерла» и звали.38Если сумею живым, здоровымстолько же с этим прожить я словомлет, сколько ты прожила на свете,помни: в Две Тысячи Первом лете,с риском быть вписанным в святотатцы,стану просить, чтоб расширить святцы.39Так, не сумевши ступать по водам,с каждым начнешь становиться годом,туфельки следом на водах тая,все беспредметней; и – сам когда яне дотянувши до этой даты,посуху двину туда, куда ты40первой ушла, в ту страну, где все мыдуши всего лишь, бесплотны, немы,то есть где все – мудрецы, придурки, -все на одно мы лицо, как тюрки, -вряд ли сыщу тебя в тех покоях,встреча с тобой оправдание коих.41Может, и к лучшему. Что сказать бысмог бы тебе я? Про наши свадьбы,роды, разводы, поход сквозь трубымедные, пламень, чужие губы;то есть, с каким беспримерным рвеньемтрудимся мы над твоим забвеньем.42
