Ты так любила прятаться.Залезешь в уголоки там сидишь, упрямица,закутавшись в платок.Лукаво забираешьсяпод стол, а то и в шкаф.За шторы забиваешьсяи дышишь там в рукав.Вот белый сахар, колотыйеще твоей рукой.Ушла из этой комнаты.Живешь совсем в другой.Не раз уже прочитаназаписочка твоя.Но комнату мучительнооглядываю я.Тут шила ты, тут стряпала…Шагаю и грущу.Все думаю – ты спряталась,и все ищу, ищу…29 сентября 1955<p>«Ты мне, словно кораблю, все четыре стороны…»</p>Ты мне, словно кораблю,все четыре стороны.Далеко тебя люблю,широко, просторно.В самой первой сторонеты женою стала мне.В стороне другой, второйстала ты моей сестрой.В третьей стороне — ты дочь,мою старость гонишь прочь.А в четвертой стороне —мать, воскресшая в жене.29 сентября 1955—23 июля 1995<p>«Ошеломив меня, мальчишку…»</p>Ошеломив меня, мальчишкуедва одиннадцати лет,мне дали Хлебникова книжку:«Учись! Вот это был поэт!..»Я тихо принял книжку эту,и был я, помню, поражени предисловьем, и портретом,и очень малым тиражом.Мать в середину заглянула,вздохнула: «Тоже мне добро…» —но книжку в «Правду» обернула,где сводки Совинформбюро.Я в магазин, собрав силенки,бежал с кошелкою бегом,чтоб взять по карточкам селедки,а если выдадут – бекон.Ворчал знакомый: «Что-то ноне,сынок, ты поздно подошел», —и на руке писал мне номерхимическим карандашом.Занявши очередь, я вскорекосой забор перелезал,и через ямины и взгорьяя направлялся на вокзал.А там живой бедой народной,оборван и на слово лют,гудел, голодный и холодный,эвакуированный люд.Ревел пацан, стонали слабосыпнотифозные в углах,и непричесанные бабысидели злые на узлах.Мне места не было усесться.Я шел, толкаясь, худ и мал,и книжку Хлебникова к сердцуя молчаливо прижимал.30 сентября 1955<p>Нежность</p>Разве же можно, чтоб все это длилось?Это какая-то несправедливость.Где и когда это сделалось модным:«Живым – равнодушье, внимание – мертвым»?!Люди сутулятся, выпивают.Люди один за другим выбывают,и произносятся для историинежные речи о них в крематории…Что Маяковского жизни лишило?Что револьвер ему в руку вложило?Ему бы, при всем его голосе, внешности,дать бы при жизни хоть чуточку нежности…Люди живые — они утруждают.Нежностью только за смерть награждают.1955<p>Смерть старого бакенщика</p>
