Босая женщина у речкиполощет синее белье,и две тяжелые черешнипродеты в мочки у нее.Я по нехитрому расчетунебрежной тросточкой верчу.Я в пиджаке ищу расческу.Я познакомиться хочу.Она смешлива и красива.С ней можно честным быть во всем.Ее двуручную корзинумы по Чернигову несем.Заворковав и зачирикав,заверещав на сто ладов,как зачарованный, Черниговк нам ветви тянет из садов.Вокруг могучие арбузыплывут на медленных возах,а у нее на шее бусыи небо августа в глазах.И только вечер — лазом тайнымспешу в зеленое темно,и легким яблочком китайскимтревожу чуткое стекло.Мелькает свет в окошках беглый,и вот, с крылечка своегоона бежит в косынке белойи не боится ничего…21 марта 1956<p>«Думаешь, мне все легко…»</p>Думаешь, мне все легко,холодно, бесстрастно,что на сердце ни легло —все не так уж страшно?Тяжко ранен я в бою,но, врагов не радуя,виду я не подаю —и стою, не падаю.Как умело я ни лгу,правда – складками на лбу,а все мои манеры —фальшивые монеты.Сам и себе построил доми живу, скрываюсь в немза семью печатями —за семью печалями.21 марта 1956<p>«И другие»</p>У каждого из нас своя фамилия.Другое дело — милая, немилая.Дают их всем. Дают их без доплаты.Мне нравится, что так устроен мир,и не могу терпеть, когда в докладывставляют выражение «и др.».Когда война, как только трудно станется,фамилии небось в повестках ставятся,и умирают наши дорогиетоварищи, чье имя «и другие».Да что это такое «и другие»?Иные, что ли? Да? Ну, а какие?..Я не люблю в ее надменной ложностифигуру Долгорукого на лошади.А где же тот народ, веселый, лапотный,русоволосый, ломаный и латаный,где те, что избы первые рубили?Их нету в бронзе. Это «и другие».Страшней обмана и обидней руганивдруг оказаться в этой мертвой рубрике.Пишите все! Всех называйте честно.Не все, кто знамениты, — это «знать».Не бойтесь, что для всех не хватит места.Найдите место, чтобы всех назвать!1956<p>Моя соседка</p>Моей соседке лет уже за семьдесят…По целым дням она ворчливо сердится,исполнена недоброго огня, на суп, на власть, на кошку, на меня…Я не люблю вас, Нонна Алексеевна.Я помню — были немцы у Москвыи перед зеркалом трусливо и растерянно«Ich liebe Hitler» упражнялись вы.Ну а теперь вы, Нонна Алексеевна,нудите в кухне, перекрыв галдеж:«Опять издали пьяницу Есенина,и так уж развратили молодежь…»Мне говорят об уваженье к старости.Порой от этой старости я в ярости.Я не люблю вас. Все отлично помню я.Не помогу нести вам сумку полнуюи, что бы люди обо мне ни думали,желаю вам, чтоб вы скорее умерли.13 апреля 1956<p>Ложное вдохновение</p>
