10Мама, мне страшно не то,что не будет памяти обо мне,а то, что не будет памяти.И будет настолько большая кровь, что не станет памяти крови.Во мне, словно семь притоков, семь перекрестных кровей:русская — словно Непрядва, не прядающая пугливо,где камыши растут сквозь разрубленные шеломы;белорусская — горькая от пепла сожженной Хатыни;украинская — с привкусом пороха, смоченного горилкой,который запорожцы клали себе на раны;польская — будто алая нитка из кунтуша Костюшки;латышская — словно капли расплавленного воска,падающие с поминальных свечей над могилами в Риге;татарская — ставшая последними чернилами Джалиляна осклизлых стенах набитого призраками Моабита;а еще полтора литра грузинской крови,перелитой в меня в тбилисской больнице из вены жены таксиста —по непроверенным слухам, дальней родственницы Великого Моурави.Анна Васильевна Плотникова, мать моего отца,фельдшерица, в роду которой был романист Данилевский,работала с беспризорниками и гладила по головерукой постаревшей народницы, возможно, Сашу Матросова.Рудольф Вильгельмович Гангнус, отец моего отца,латыш-математик, соавтор учебника «Гурвиц – Гангнус»,носил золотое пенсне,но строго всегда говорил,что учатся по-настоящему только на медные деньги.Дедушка голоса не повышал никогда.В тридцать седьмом на него повысили голос,но, говорят, он ответил спокойно,голоса собственного не повышая:«Да, я работаю в пользу Латвии.Тяжкое преступление для латыша…Мои связи в Латвии? Пожалуйста – Райнис…
