Давай, мой враг, дружить домаминазло врагам, на радость маме.У нас есть общие враги, — ты им — смотри — не помоги.А мамы разные у нас, —лишь слезы общие из глаз.И общий есть у них порок —их вера в праздничный пирог.Давай, мой враг, любимый самый,опять укроемся вдвоем,как одеялом драным, драмой,давай друг друга не убьем.Давай вернем друг другу пулииз тел, израненных вконец,и пули превратим в пилюлидля наших загнанных сердец.Давай, как тысячи пельменей,налепим свеженьких враговдля тысяч новых примирений,для тысяч новых пирогов…1991<p>Что-то</p>А все-таки что-то есть в нашем народе, —наверно, немыслимая в переводетакая прекрасная русская древность —еще не задушенная задушевность.А все-таки что-то есть в нашем народе, —наверно, единственная в природетакая невыгодная исповедальность,как будто по собственной воле кандальность.А все-таки что-то есть в нашем народе —свобода, припрятанная в несвободе,крамольные кухоньки, ставшие вечем,где теплую водку закусывать нечем.А все-таки что-то есть в нашем народе,как будто бы тайная карта в колоде,но как объяснить это самое «что-то»,не наша – не русская это забота…1991<p>1992</p><p>Михаилу Шемякину</p>1Однажды в Сохо было нам неплохо,но, как мосты, нас развела эпоха,и все-таки нас жизнь соединила,и крылья наши вдруг срослись бескрыло.И эта окрыленная бескрылость —России преступление и милость.Нет эмиграции из нашей русской нации.Нигде нам не прижиться, не уняться.И в сапогах ковбойских мы босые.Где мы — там территория России.Прибавьте к территориям российскимстраницы, запрещаемые сыском.Прибавьте к ним нью-йоркский зал церковный,Шемякина холсты, холсты Целкова,и мы поймем России необъятностьи разделенности всех русских неоплатность.2Растерянность в шемякинском Петрепередо всем, что на Руси наделал.Он — будто бы в невидимой петле,готовой вздернуть бронзовое тело.Он спятил, всю Россию волоча.Он гениален был, но грязно, жестко.В нем злобная надутость палачаи детское величье переростка.1992<p>Нет лет</p>
