— Счастливый ты вырастешь — никаких войн на земле не будет, разве что в книжках останутся.
Илюхе стало скучно: как всякий мальчишка, он мечтал быть военным. Моряком, как дядя Кузьма.
Сьянова срочно вызвали к командиру полка. Там уже были капитан Неустроев и член Военного Совета 3-й Ударной Армии. Видимо, только что состоялся важный разговор. Илья представился.
— Здравствуй, — пожал ему руку член Военного Совета. — Давно не виделись.
— С последнего армейского партийного актива, — уточнил Сьянов.
— По времени не так много, — сказал командир полка Зинченко, — а вот по делам...
— Да, — подтвердил член Военного Совета, пытливо рассматривая Илью. — Морщинок под глазами прибавилось. Устал?
— Никак нет, немцы решили посидеть в Кунерсдорфе и нам дали передохнуть.
— А не надоело отдыхать?
— Оттого и морщины, — улыбнулся одними глазами Сьянов.
— Ну что ж, тогда приступим к делу. Товарищ Зинченко, вы будете ставить задачу? — обратился генерал к командиру полка.
— Удобнее командиру батальона. Он ближе к ротам.
Неустроев без рисовки и смущения обратился к Сьянову: в любой обстановке он чувствовал себя свободно.
— История Кунерсдорфа тебе хорошо известна. Немцы, по всему видно, решили взять реванш спустя двести лет. Какие у них здесь укрепления — сам знаешь, не новичок. Придется пройти пять рубежей, а шестой взять. Понял?
Сьянов побледнел.
— Один пройду. С ротой — нет.
Паузу, полную напряжения, расколол звонкий смех Зинченко.
— Ага, что я говорил?
— Да, — покачал головой член Военного Совета. — Впрочем, продолжайте, капитан.
Неустроев досадливо поморщился.
— Короче говоря, создаются штурмовые группы. Первой будешь командовать ты. Придаются семнадцать пушек, пулеметная рота, взвод ПТР и три стрелковых роты. Кроме того, по твоему требованию, особая артиллерийская группа будет уничтожать доты и огневые точки... Теперь как думаешь?
— Пройдем, — просто ответил Илья.
— Начало в 11.00.
Сверили часы. Было 8 часов 17 минут по среднеевропейскому времени.
Сьянов спешит в роту. Оставшееся до начала штурма время уходит на уточнение сигналов взаимодействия, на подготовку оружия. Из приданных подразделений приходят связные радисты. Их прибирает к рукам Вася Якимович.
— Подумаешь, генерал, — огрызается один из радистов.
— Тебе — генерал! — тихо говорит Якимович.
Сьянов слушает бойцов и в который раз поражается: не говорят они перед боем о ранениях и смерти. Все буднично, просто, — как на войне. И он спрашивает радиста:
— «Ура» кричать умеешь?
— Приходилось, — смущенно улыбается радист.
— Тогда не отстанешь, — в свою очередь улыбается Илья.
За полчаса до артподготовки в окопы приходит Алексей Берест. Лицо серьезное, а в глазах радость. Как бы удивленный, говорит:
— Ого, да тут сошлись все роды оружия... Разве что моряков недостает.
— Есть и моряки, — гудит Столыпин.
— Извини, я совсем забыл о потомственных поморах, — Берест угощает бойцов трофейными сигаретами. — Вижу: на Берлин собрались.
— Прикажут — и дальше пойдем! — пылко восклицает Вася Якимович, и щеки его розовеют.
Берест щурится.
— А вот немцы думают по-иному. Они утверждают: русская волна разобьется о кунерсдорфский вал и покатится обратно.
— Это несерьезно! — запальчиво возражает Вася.
Все смеются. Лишь Столыпин молча взбирается на бруствер и оттуда — с высоты — роняет:
— Не покатимся, прошли те времена. Да и нет охоты катиться.
Там, куда смотрит Столыпин, — тишина, безлюдье.
— Они теперь тоже понимают, что наше дело правое, — задумчиво роняет Якимович.
Берест собирается уходить. Улучив минутку, он говорит Сьянову:
— Егорова и Кантария откомандируй в распоряжение полковой разведки. А зачем — скоро узнаешь.
— Исключить совсем?
— Нет, пускай числятся в твоей роте.
Берест уходит. Солнце поднялось и обогрело землю. Воздух колышется прозрачной прозеленью. Белое облако медленно плывет на север, задевая за островерхие крыши Кунерсдорфа. Илья видит мысленным взором чистенькие улочки, по которым неторопливо шагают благополучные бюргеры. В скверике резвятся дети. Открыты магазины. Нелюдно в такой час в пивном баре. Старинные часы на городской ратуше вот-вот пробьют одиннадцать. Привычный, неколебимый звон полетит над мирной далью. Люди, чуждые злобы и войны, должны жить в таком городке. Должны бы...
Сьянов смотрит на часы. С губ готова сорваться привычная команда — приготовиться! Он окидывает взглядом бойцов. Без команды все ясно, все на месте.
Первый артиллерийский залп воспринимается как сильный подземный толчок. Грохот, какого не было за всю войну, вклинивается в уши. Над головами летят снаряды. Их не видно, но по тому, как возмущен воздух, можно догадаться — им тесно в небе.