27
Я никогда не предполагал, что статья в газете может звучать как приказ твоему сердцу, твоей совести.
Сейчас у солдат и командиров самые популярные слова: «освоить дом», «осваиваем квартал». Все начинается с Доса Ищанова. Он велит подключить аппарат к телефонной сети дома, который надо взять. Наш Сержант через меня предлагает гарнизону сдаваться без боя во избежание ненужных жертв. Случается, что дом после этого расцвечивается белыми флагами. Флаги из дверей, из окон, флаги на чердаках. Обезопасив себя от матерых фашистов, занимаем дом и сразу вывешиваем красные флаги — знак нашей победы. Тут же приступаем к штурму следующего, а специальные команды принимаются кормить голодных немцев.
Мы тоже голодны. Но нам просто некогда поесть. Потом, потом...
...двадцать седьмого разнесся слух, что в крепости Моабит сидит Геббельс — вдохновляет своих фольксштурмовцев. Капитан Неустроев прибежал к нам — лицо потное, глаза блестят. Крикнул Нашему Сержанту:
— Илья, надо замкнуть кольцо вокруг Моабита. Надо зацапать бесноватого. Пробей брешь — за тобой хлынет все войско.
Он говорил так, словно командовал армией, а не батальоном.
— Сколько дать тебе танков?
Наш Сержант улыбнулся:
— Двадцать!
Я понял, что этим Илья Яковлевич хотел озадачить командира батальона. Но тот удивился:
— Так мало?!
Сколько было войск и сколько техники — военная тайна. Но наша штурмовая группа действительно была впереди.
Сначала в крепости взяли в плен восемьсот человек, а когда перерезали последнюю артерию, — еще тысячу двести. Но Геббельса среди них не оказалось.
Я видел, как побледнел Наш Сержант. Да и все мы чувствовали себя виноватыми.
...пробились к центру и затоптались. За Шпрее — правительственные здания, рейхстаг. Прямо перед нами улица Альт-Моабит. Мост Мольтке — через реку Шпрее. Изглодан снарядами. Река облицована гранитом. Наши соседи попытались форсировать ее с ходу. Откатились, кто остался живой.
Сьянов долго рассматривал ту сторону. Красные от бессонницы глаза бегают, значит, крепко о чем-то думает. Собрал командиров взводов и отделений.
— Видите, за мостом — два здания. Налево и к нам поближе — Министерство вооруженных сил. Направо — дом Гиммлера. Гестапо. Не знаю, как вы, а я не успокоюсь, пока не расположусь в кабинете министра вооружения.
Шутки у Нашего Сержанта не получилось, никто не улыбнулся. Он насупил свои белесые брови.
— Мы не имеем права задерживаться. Мы не будем форсировать Шпрее вплавь. Перед нами мост. Посмотрите на него.
Никто не стал смотреть. Все знали — каждый сантиметр моста Мольтке пристрелян. Мышь и та будет уничтожена, появись она там.
— Я принял решение, — продолжал Наш Сержант. — Но я не могу сегодня приказывать. Я хочу знать — кто пойдет со мной добровольно?
Всем стало неловко. Дос Ищанов недовольно сказал:
— Все понятно, все пойдут.
Больше никто ничего не говорил. Как перемахнули через мост, не знаю. Я страховал командира роты. Видел Митьку Столыпина — он все время маячил впереди нас. У Доса Ищанова осколком снаряда сорвало пилотку, он первым ворвался в дом.
Сьянов по рации доложил комбату:
— Нахожусь в Министерстве обороны.
Он шмыгает носом, из глаз текут слезы: на мосту и на Площади перед домом убито восемнадцать наших товарищей. Думал, не смогу об этом написать. Смог.
...Сегодня забросали парадный вход дома Гиммлера фаустпатронами и ворвались в вестибюль. Огромное здание — гестапо. Построено буквой «Г». Верхние этажи разбиты артиллерией и при бомбежке. Нижний, подвальный, где мы находимся, поддерживают железобетонные своды. Тут у них помещались канцелярии и камеры для заключенных. В канцеляриях они и жили: конторские столы и мягкая мебель красного дерева. На стенах картины.
В камерах одни кровати. Железные. Ножки намертво вцементированы в пол. Головки приварены к глухим и голым стенам. Должно быть, на этих кроватях истязали заключенных. На стенах — темные пятна, следы крови. И следы от пуль — рваные борозды, рваные воронки. На высоте человеческой груди. Расстреливали. Здесь сейчас работают военюристы. Мы живем в коридорах: все-таки легче. Нас почему-то остановили, другие части осваивают этот объект.
Три часа пять минут. Значит, уже 30 апреля. Илью Яковлевича срочно вызвали в штаб полка. Предчувствую: случилось что-то важное.