Приятный холодок пополз по спине под влажной гимнастеркой, и Береговой заметил, что солнца уже нет. «Умрите, убить нас пришедшие», — стучали в висках внезапно вспыхнувшие слова, и он вспоминал, откуда они. «Да, так бы сказал Абдулла, друг мой, брат мой», — горячо шептал он.
Уже третьи сутки Сережа Стуге исполнял временно обязанности первого помощника начальника штаба полка. Сейчас он в штабе дивизии, только что доложил начальнику артиллерии обстановку, и тот приказал ему обождать, а сам пошел к генералу.
Стуге осунулся за эти дни, заметно повзрослел. Его русые волосы побелели, словно выцвели и стали редкими. В самом деле, пережить пришлось много. Потерян Цыганков, убит начальник штаба полка майор Аугсбург, его заменил командир первого дивизиона Анохин, который и оторвал Стуге от батареи и сделал своим оперативным помощником. Где-то теперь батарея? Бои такие, что каждый час неизвестности томит и гложет сердце и душу. А Цыганок?.. Смелый, хороший юноша... Ему только жить начинать, а вот поставил его под удар, не смог вывести, предупредить, помочь...
Нет, он не собирается отсиживаться в штабе. Сегодня вот попросит, потребует вернуть на батарею. Ему надо бить... бить фашистов, а не донесения и карты «отрабатывать».
Стуге распирала обида, и слезы были готовы брызнуть из глаз. Он торопливо вышел на улицу. Догорал закат. И справа, и слева, и впереди над верхушками деревьев поднимались чад, гарь, дым — то горели деревни и села, где сейчас грохотал бой.
Внезапно мимо Стуге пробежали бойцы комендантской роты, одни взбирались на чердаки, другие прыгали в окопы круговой обороны. Из дома вышел генерал, за ним начальник штаба полковник Серебряков. Они о чем-то спорили.
Панфилов остановился, резко обернулся к начальнику штаба:
— Полковник Серебряков, никуда я не пойду, слышите — никуда!
Он устремился к западной окраине села, откуда слышались рев моторов и стрельба. Вражеских танков не было видно, но термитные снаряды уже свистели над селом.
Вдруг за рощицей, откуда доносился гул немецких танков, раздались три резких пушечных выстрела. Потом мертвая пауза и еще два выстрела. Генерал остановился.
— Что там, Серебряков?
— Наших орудий, как вы знаете, товарищ генерал, там нет.
— От рядите бойцов, выясните, что там происходит, — приказал Панфилов.
Он заходил, заложив руки за спину, и Стуге видел, каким недобрым огоньком горели его глаза.
— Кто это стреляет? — справился у Стуге Серебряков. — Звук наших орудий.
— Да, наших, товарищ полковник... но откуда им там быть?
И вот все увидели: из-за поворота дороги, там, где за перелеском недавно рычали танки и внезапно заработало одиночное орудие, появился человек. Он шел прямо на село, но едва ли что видел перед собой. Был он бледен и худ. Легкий серый пушок, видимо, впервые густо обложил его верхнюю губу и подбородок.
Панфилов пошел к нему навстречу, и тот, почти столкнувшись с генералом, остановился. Минуту смотрел он на Панфилова черными юношескими глазами и вдруг выпрямился, опустил руки по швам, лицо его стало землисто-серым от напряжения.
— Ты что, контужен? — участливо спросил Панфилов и подался всем корпусом вперед, словно стараясь поближе рассмотреть бойца.
— Ранен.
Генерал поспешно обернулся и крикнул:
— Наташа!.. Где Наташа? Немедленно перевязать...
Но тут к раненому бойцу бросился высокий в длиннополой шинели командир. Он заключил в объятия этого худенького, изможденного юношу.
— Жив... жив, родной мой, — срываясь с голоса, твердил Стуге, и тело его содрогалось от дрожи, с которой он не в силах был совладать.
— Полегче... вы ему делаете больно. — Панфилов отстранил Стуге и по-отцовски осторожно положил руки на плечо раненого. — Иди, иди, дружок... Сейчас тебя в медсанбат доставят. Остальное потом... потом, — легонько подтолкнул он юношу, по движению его рук поняв, что тот собирается говорить.
— Разрешите проводить, товарищ генерал, — попросил Стуге, — это мой командир орудия, о котором вам докладывали... Цыганок это.
— Цыганок? — удивился генерал.
— То есть сержант Цыганков, — поспешно поправился Стуге.
— Так вот ты какой! Проводите, проводите. А где твое орудие?*
Цыганков обернулся в сторону немцев, и все оглянулись туда. Но дорога была пуста.
— Там, — проговорил он устало, — сейчас прибудет.
— Это... ты пугнул танки?
— Мы думали и здесь немцы, — вместо ответа виновато улыбнулся Цыганков.
— Проводите... проводите его. И доложите сегодня же о состоянии. Представляю вас к правительственной награде, товарищ Цыганков, — перешел на «вы» Панфилов.
— Спасибо! — Сержант поднял на Панфилова глаза. — Оставьте в моем расчете Фролова, товарищ генерал.
— Кто это такой?
— Товарищ мой... при орудии он.
— Хорошо... хорошо... иди.
Все смотрели на потухший запад, откуда появилась группа бойцов. За бойцами медленно тянулась артиллерийская упряжка с орудием. От группы отделился командир и бегом направился к Панфилову:
