«План статьи: 1. Двадцать четвертая годовщина Октябрьской социалистической революции проходит в ожесточенной борьбе с фашизмом.
2. Враги истощаются, мобилизуя свои последние ресурсы, обманывая германский народ (прошу подчеркнуть — очень важно).
3. Наши возможности, наша сила и мощь (дружба народов, единение фронта и тыла, партия Ленина — вдохновитель и организатор) определяют победу и окончательное уничтожение фашизма.
4. Наши задачи — дальнейшее укрепление дисциплины, активизация партийно-массовой работы. Выполнить приказ фронта».
И на обороте листа — еще три строчки: «Прошу в разрезе этого плана дать коротенькую статью в праздничном номере нашей газеты.
Генерал сложил лист и почувствовал, что в комнате он не один. Поднял глаза — перед ним стояла Валя. Как она вошла, он не заметил. Черные бусинки ее глаз лукаво поблескивали, а лицо было усталым. На ногах — просторные, не по росту, валенки, поверх полушубка — солдатский ремень. «Ну и вытянулась, отца обогнала», — удивленно подумал Панфилов, обнимая дочь.
— Вот обрадовала! А я сегодня к тебе собирался.
— Собирался... собирался! — тихо упрекнула Валя, целуя отца в щеку.
— Почему маме не пишешь? — спросила она. — Очень тревожится.
— Пишу, Валюка, пишу. А что тревожится, так это естественно. Это удел всех матерей. А вот ты как поживаешь?
— Я ничего, как все.
— Бомбят! Мне и то невесело под бомбами.
— Бомбы — что! Когда раненые под хлороформом хрипят, а тут их режут по живому телу — вот тогда немножечко страшно.
— Да, много тяжелого... — вздохнул Панфилов и умолк.
— Ты сегодня молодой какой-то, — прервала молчание Валя.
— Правда? — неподдельно удивился генерал. — А как же! Скоро праздник.
Он поднялся со стула. Валя спросила:
— Далеко собрался?
— Это, товарищ, военная тайна, — засмеялся Панфилов. Он натянул на плечи полушубок. — Еду, дочка, новые минометы смотреть. Реактивные. Замечательное оружие. Один раз помогли нам уже. Я издали любовался. Ну, а пока сам не испробую, не пощупаю — не успокоюсь. Такой у меня скверный характер.
— Да, ты такой, — подтвердила Валя, и в голосе ее зазвучали и любовь, и гордость за отца.
Они вышли и сели в легкие санки. У штаба Панфилов велел остановиться.
— На минутку к Ивану Ивановичу загляну, — объяснил он дочери и заботливо поднял воротник ее полушубка. Валя проследила за отцом, пока он не скрылся в темном провале двери, и снова опустила воротник.
В комнате начальника штаба было по-праздничному чисто, светло, шумно. Уточнялись последние данные по плану завтрашнего боя. Генерал поздоровался. Его особенно интересовали артиллерийские противотанковые узлы. Скрытность позиций, внезапность огня, а главное — эшелонированное расположение орудий, как показали прошедшие бои, особенно не нравились фашистским танкистам.
— Прикажите Курганову, чтобы лично проверил огневые позиции артиллеристов, да и от себя пошлите двух-трех командиров, — сказал генерал Серебрякову. — Я буду часа через два. — Уже в дверях он остановился и спросил: — Со снарядами как?
— Хорошо, Иван Васильевич. Москва прямо на позиции доставляет, без задержки.
Генерал сел в санки молча. Молчала и Валя. Под однообразный скрип полозьев каждый думал о своем.
— Наступать когда начнем, папа?
— Теперь уж скоро... Не скажу часа... Но знаю, что час этот не за горами.
У медсанбата они расстались. Панфилов пообещал непременно быть у них на празднике...
Командир дивизиона гвардейских минометов, молодой, высокий и щегольски подтянутый майор с тонкой ниточкой усиков, встретил генерала, браво отрапортовал ему и пригласил с мороза закусить.
— Нет, батенька, — сухо отказался Панфилов, — покажи-ка сначала свои «катюши».
Форменная артиллерийская фуражка, чуть сдвинутая на левый бок, красиво сидела на голове командира.
Несмотря на чересчур парадный вид майора, Панфилову он понравился. Понравилось и то, что, получив отказ на свое предложение закусить, тот без суетливости, по-деловому отдал приказание подать машину и повез генерала на батарею.
На шоссе им преградил путь поток грузовиков с боеприпасами, снаряжением, колонны танков.
«Крепнем, набираем силы», — удовлетворенно подумал Панфилов и с наслаждением закурил предложенную майором папиросу.
