Движение прекратилось внезапно. В ушах звенело. Сьянов не сразу уловил потрескивание автоматов, доносившееся от реки Полы, и хищный, скользящий свист пуль. За рекой, над лесом, показалась поздняя луна. Потрескивание автоматов оборвалось. Громко запели соловьи. Чаще вспыхивали осветительные ракеты.
— Передовая, можно покурить.
Рядом с Ильей оказался приземистый, широкоплечий солдат Петр Кореников. Он недавно из госпиталя — после третьего ранения. Его как будто и не интересуют ни выстрелы, ни соловьиные трели, ни вспышки ракет. Прислонился спиной к окопной стенке, обращенной к неприятелю, вынул кисет и сооружает самокрутку.
Илье не терпится узнать, какая она — передовая, какие они — фашисты. Они где-то рядом, стреляют из автоматов и запускают в небо яркие ракеты. И он высовывается из траншеи — на каждый выстрел, на каждый взлет ракеты. Смотрит. Слушает всем своим существом... Вынул зачем-то пачку махорки, разорвал, просыпав драгоценные крупинки.
— Так не годится, — недовольно крякнул Кореников. — Дай сберегу.
— Пожалуйста, — протянул ему пачку Илья, взобрался на бруствер.
Кореников аккуратно пересыпал махорку в свой кисет, смял пачку и бросил под ноги, строго сказал:
— Слезай, не маячь.
«Побаивается, а еще бывалый», — подумал Илья и отошел подальше, к изгибу траншеи. Отсюда хорошо видна излучина реки, где находились немцы. От реки пахнуло ветром. Ветер донес ленивый плеск воды. Откуда-то из глубины ночи вынырнул командир роты, прыгнул в траншею. Постоял рядом и тихо сказал:
— Наступаем, как ударят «катюши». Не забыли?
— Никак нет, товарищ капитан! — вытянулся Сьянов.
— Здесь это ни к чему, — притронулся к его плечу командир роты и пошел, пригибаясь, по траншее — от солдата к солдату.
Слова капитана не взволновали Сьянова. Он просто не знал — что такое наступать, не знал, что надо готовить себя к наступлению. Стоял. Смотрел. Слушал. Там, у немцев, кто-то заиграл на губной гармошке. Чистая, бесхитростная мелодия. Илья узнал: «Сурок» Бетховена.
— Какие они, фашисты?
— Держи, — сказал Кореников, отсыпав на закрутку махорки. — Покури, полезно бывает перед боем.
Когда он подошел, Илья не заметил. А тот продолжал, словно думал вслух:
— Не нравится мне такая песня. Чего они перестали стрелять?
Покурили, присев на дно траншеи и зажимая в ладонях красноватые огоньки. Не сказав больше ни слова, Петр ушел.
Ущербная луна стала тоньше, прозрачнее, а звезды поредели. Поднимался рассвет, и на земле потемнело. Тихо. Слышнее плеск реки. Бесшумно взлетают и сгорают ракеты на ничейной земле. Размякли мускулы, опустились плечи. Дуло автомата обдало холодком и оно стало влажным...
Снаряды ударили внезапно и густо, рядом. Будто молоты по гигантской наковальне. Грохот. Всплески огня. Багровая пыль, черные комья. Содрогнулась, вздыбилась земля. Траншея стала вдруг мелкой и широкой.
Рвутся снаряды. Чаще. Злее. Заметались какие-то призраки. Побежали, в молчаливом исступлении обгоняя друг Друга.
«Бросили... один!» — обожгла мысль. Сьянов выскочил из траншеи и, прижав к груди автомат, побежал. Не чуя ног, не понимая, — куда и зачем. Не заметил, как оказался впереди всех.
— Стой! — вырос на его пути командир роты. — Стой, куда? — раскинул капитан руки и всем корпусом подался навстречу бегущим.
Как бы натолкнувшись на невидимое препятствие, бойцы замерли. Илью оглушила тишина. Пучок света карманного фонарика ударил по глазам.
— А, Сьянов, — узнал его командир роты. — Сигнала не было наступать. И немцы находятся в противоположной стороне. Постреляли спросонья из пушек и угомонились. А ты... а вы... — И ко всем: — Не было этого. Поняли — не было! Назад, в окопы!*
В два прыжка достиг Илья траншеи, упал на дно рядом с Корениковым. Петр врос в землю. Он смотрел туда, откуда только что летели снаряды. Рядом с ним, на бруствере, лежали противотанковые гранаты. «Он-то не испугался...», — поднялся Сьянов, спросил:
— А что теперь будет?
— Наступать будем, — ответил Кореников. — Оттого, что кто-то в роте спаниковал, наступление не отложат.
Медленно белел восток. Ветер волнами сносил дым от артиллерийского налета. Прояснилась даль.
— Я покурю.
— Понимаю, — Кореников протянул Илье кисет. — Ты запомни: артиллеристы у него слабаки. По площадям стреляют. Правда, треску много. А результат? Вы сами очертя голову полезли под разрывы — и то никого не задело.
— Да, — глубоко затянулся Илья. Кореников продолжал:
— Зато минометчики классные. Тут гляди в оба — жахают без промаха. — Он помолчал, силясь рассмотреть подозрительное облако, поднявшееся над рекой. — А если точнее про ихних артиллеристов, то те, что бьют прямой наводкой. — тоже снайперы.
— Пугаешь? — обронил безучастно Илья. И артналет, и паническое бегство с передовой отодвинулись куда-то в нереальность. В ушах звенел голос капитана. «Этого не было! Поняли?!»
Очнулся от обидных слов Петра:
— Пуганую ворону хочу обучить уму-разуму.
— Ты... слышь, — глухо выдавил Илья.
— Не выпрягайся, еще не запрягли, — примирительно сказал Кореников. — В наступление пойдем рядом, должны знать друг друга.
Рокот покрыл его слова.
