Из мягких рвов туманом возникая,Поднялся вечер млечно-голубой.Прибой примолк, и в ясной тишинеОтчетлив выкрик запоздалой чайки.Округлым выступом старинный валНадвинулся на впалую долину,Некошеной отросшею травоюИграя с мимолетным ветерком.Я расстилаю парусинный плащ, –И так отрадно повалиться навзничь,Руками распростертыми касаясьСлегка овлажненной травы.Суворовская спит Фанагория…Ключ к отдаленным, к вольным океанам…Последние оржавевшие пушкиВаляются у церкви в городке.И только я сейчас припоминаюСтремленья, что давно перегорели, –И предо мною тихо возникаетПевец заброшенной Тамани.И облака, что убежали к югу,На миг слагаются в печальный профиль,И млеет нежным отдаленным звономКоротенькое имя: Бэла…
1918
<p>НАДПИСЬ НА ТОМИКЕ ПУШКИНА</p>Теперь навек он мой: вот этот старый, скромныйИ как молитвенник переплетенный том.С любовью тихою, с тревогой неуемнойК нему задумчивым склоняюсь я челом.И первые листы: сияет лоб высокий,И кудри буйствуют, — а утомленный взорИ слабым почерком начертанные строкиНеуловляемый бросают мне укор.Томлюсь раскаяньем. Прости, что не умеюВесь мой тебе отдать пустой и шумный день.Прости, что робок я и перейти не смеюТуда, где носится твоя святая тень.
1918
<p>«Гляди: сияя свежей чесучей…»</p>Гляди: сияя свежей чесучей,Стал на припеке старичок прелестныйИ сводит лупой луч отвесныйНа край сигары золотой.Пойдем за ним. И видишь: домик тот,Где к жалюзи акация прильнула:Мой старичок там сорок лет живетВдали от городского гула.Взгляни в окно: ряды массивных книг;А на столе четыре фолианта,И вот уж он к ним вдумчиво приник,И так всегда — он изучает Канта.Он изучает Канта сорок лет,Два божества он в мире славит:Закон добра, что нашим духом правит,И звезд величественный свет.Пусть жизнь идет. Зачем томиться страхомТого, что нас за гробом ждет,Когда возможно вознестись над прахом,Как милый киммерийский звездочет?
1919
<p>«Январским вечером, раскрывши том тяжелый…»</p>Январским вечером, раскрывши том тяжелый,С дикарской радостью их созерцать я мог, –Лесной геральдики суровые символы:Кабанью голову, рогатину и рог.И сыпал снег в окно, взвивался, сух и мелок,И мнились чадные охотничьи пиры:Глухая стукотня ореховых тарелок,И в жарком пламени скворчащие дары.Коптится окорок медвежий, туша козьяТемно румянится, янтарный жир течет;А у ворот скрипят всё вновь и вновь полозья,И победителей встречает старый мед.Январским вечером меня тоска томила.Леса литовские! Увижу ли я вас?И — эхо слабое — в сенях борзая выла,Старинной жалобой встречая волчий час.
