Мы,— робкие,— во власти всех мгновений. Мы,— гордые,— рабы самих себя. Мы веруем,— стыдясь своих прозрений, И любим мы,— как будто не любя. Мы,— скромные,— бесстыдно молчаливы. Мы в радости боимся быть смешны,- И жалобно всегда самолюбивы, И низменно всегда разделены! Мы думаем, что новый храм построим Для новой, нам обещанной, земли… Но каждый дорожит своим покоем И одиночеством в своей щели. Мы,— тихие,— в себе стыдимся Бога, Надменные,— мы тлеем, не горя… О, страшная и рабская дорога! О, мутная последняя заря!
1904
СПБ
<p>ВОЗЬМИ МЕНЯ </p>Открой мне, Боже, открой людей! Они Твои ли, Твое ль созданье, Иль вражьих плевел произрастанье? Открой мне, Боже, открой людей! Верни мне силу, отдай любовь. Отдай ночные мои прозренья, И трепет крыльев, и озаренья… Отдай мне, Боже, мою любовь. И в час победы — возьми меня. Возьми, о, жизни моей Властитель, В Твое сиянье, в Твою обитель, В Твое забвенье возьми меня!
1904
<p>ЧАС ТРЕТИЙ </p>Три раза искушаема была Любовь моя. И мужественно борется… сама Любовь, не я. Вставало первым странное и тупо-злое тело. Оно, слепорожденное, прозрений не хотело. И яростно противилось, и падало оно, Но было волей светлою Любви — озарено. Потом душа бездумная,— опять слепая сила,- Привычное презрение и холод возрастила. Но волею горячею растоплен колкий лед: Пускай в оврагах холодно,— черемуха цветет! О, дважды искушенная, дрожи пред третьим разом! Встает мой ярко-огненный, мой беспощадный разум! Ты разум человеческий, его огонь и тишь, Своей одною силою, Любовь,— не победишь. Не победишь, живущая в едином сердце тленном, Лишь в сердце человеческом, изменном и забвенном. Но если ты не здешнего — иного сердца дочь,- Себя борьбою с разумом напрасно не порочь. Земная ярость разума светла, но не бездонна. Любовь! Ты власти разума, как смерти, неподклонна. Но в Третий час к Создавшему, приникнув, воззови,- И Сам придет Защитником рожденной Им — Любви.
1906
<p>В ЧЕРТУ </p>Он пришел ко мне,— а кто, не знаю, Очертил вокруг меня кольцо. Он сказал, что я его не знаю, Но плащом закрыл себе лицо. Я просил его, чтоб он помедлил, Отошел, не трогал, подождал. Если можно, чтоб еще помедлил И в кольцо меня не замыкал. Удивился Темный: «Что могу я?» Засмеялся тихо под плащом. «Твой же грех обвился,— что могу я? Твой же грех обвил тебя кольцом». Уходя, сказал еще: «Ты жалок!» Уходя, сникая в пустоту. «Разорви кольцо, не будь так жалок! Разорви и вытяни в черту». Он ушел, но он опять вернется. Он ушел — и не открыл лица. Что мне делать, если он вернется? Не могу я разорвать кольца.
