| "You can cut your coat a bit longer in the future-I'm settling a thousand a year on you at once. | - Тебе не придется больше урезывать себя во всем: я назначаю вам тысячу фунтов в год сразу же. |
| June will have fifty thousand at my death; and you the rest. | Джун получит после моей смерти пятьдесят тысяч, остальное - ты. |
| That dog of yours is spoiling the garden. | Этот пес испортил тебе весь сад. |
| I shouldn't keep a dog, if I were you!" | На твоем месте я бы не стал держать собак! |
| The dog Balthasar, seated in the centre of the lawn, was examining his tail. | Пес Балтазар сидел в самом центре лужайки, исследуя свой хвост. |
| Young Jolyon looked at the animal, but saw him dimly, for his eyes were misty. | Молодой Джолион посмотрел на Балтазара, но Балтазар расплылся у него в глазах, потому что на них набежали слезы. |
| "Yours won't come short of a hundred thousand, my boy," said old Jolyon; "I thought you'd better know. | - Ты получишь около ста тысяч, мой мальчик, -сказал старый Джолион, - я хочу, чтобы ты знал это. |
| I haven't much longer to live at my age. | Мне уже недолго осталось жить. |
| I shan't allude to it again. | Больше не будем к этому возвращаться. |
| How's your wife? | Как жена? |
| And-give her my love." | Передай ей привет. |
| Young Jolyon put his hand on his father's shoulder, and, as neither spoke, the episode closed. | Молодой Джолион положил руку ему на плечо, и так как оба они молча и, то эпизод на этом и закончился. |
| Having seen his father into a hansom, young Jolyon came back to the drawing-room and stood, where old Jolyon had stood, looking down on the little garden. | Проводив отца до кэба, молодой Джолион вернулся в гостиную и стал на то же место, где стоял отец, глядя в садик. |
| He tried to realize all that this meant to him, and, Forsyte that he was, vistas of property were opened out in his brain; the years of half rations through which he had passed had not sapped his natural instincts. | Он старался осмыслить то, что произошло сейчас, и, будучи Форсайтом, уже видел перед собой новые просторы, которые сулило ему благосостояние: годы нужды не вытравили в нем природных инстинктов. |
| In extremely practical form, he thought of travel, of his wife's costume, the children's education, a pony for Jolly, a thousand things; but in the midst of all he thought, too, of Bosinney and his mistress, and the broken song of the thrush. | С чрезвычайной практичностью размышлял он о путешествиях, о туалетах для жены, образовании детей, о пони для Джолли о тысяче других вещей; но посреди всех этих мыслей его не оставляло воспоминание о Боснии и о той, которую Босини любил, и о прерывистой песенке дрозда: |
| Joy-tragedy! | "Счастье - горе? |
| Which? Which? | Чье - чье?" |
| The old past-the poignant, suffering, passionate, wonderful past, that no money could buy, that nothing could restore in all its burning sweetness-had come back before him. | Далекое прошлое - тяжкое, мучительное, полное страсти, чудесное прошлое с его опаляющим счастьем, которое не вернешь никакими деньгами, не воскресишь никакими силами, - встало перед глазами молодого Джолиона. |
