— Мистер Роджерс действительно имел в нашем банке процентный вклад, причём только на своё имя. Тридцать пять тысяч восемьсот двенадцать долларов тридцать девять центов. Но он закрыл его по почте, и мы выслали ему чек на эту сумму десять дней назад. По просьбе «Милуоки банк» мы уже заверяли этот чек. Судя по всему, по нему уже востребованы деньги.
— Спасибо за вашу любезность, — сказал я. — Я должен поговорить с мистером Роджерсом.
— На вашем месте я бы давно сделал это, — сухо согласился голос.
Я поблагодарил девицу за кассой и пошёл обратно в «Листон-хаус».
За столиком сидел другой дежурный — мужчина с жизнерадостным лицом лет пятидесяти пяти — шестидесяти. При моём появлении он встал.
— Я уже отметился, — сказал я.
Он показался мне человеком, которому можно без особого риска задать несколько вопросов о Роджерсе.
— Мне нужна ваша помощь. Я ищу человека по имени Сэм Роджерс. Он остановился у вас неделю назад и после этого куда-то исчез. Может быть, он говорил вам, куда собирается поехать?
После того как дежурный нашёл в книге запись Роджерса, он отложил её в сторону и немного подумал. Наконец он отрицательно покачал головой.
— Боюсь, что ничем не смогу вам помочь. Насколько припоминаю, я его никогда не видел.
Но кое-что он всё же вспомнил.
— Он оставил на столике записку, в которой просил разбудить его утром в шесть тридцать. Я увидел её, когда пришёл в семь на дежурство. Я спросил о ней Берта, думая, что он просто забыл разбудить постояльца, но Берт сказал, что Роджерс уже уехал. Да, той ночью дежурил Берт, Берт Драйер.
— Я бы хотел поговорить с Бертом. Где я могу найти его?
— Он живёт в небольшом домике неподалёку от города. Какое-то глухое предместье. Он живёт там один.
Заставив дежурного дать более подробные указания, я поехал искать дом Берта, который оказался полуразвалившейся халупой с двумя сорокапятигаллоновыми баками на стене возле кухонного окна. С домом соседствовали покосившийся сарай и ещё несколько хозяйственных построек. Старый, вдребезги разбитый «седан» украшал собой подъездную дорогу, усыпанную мелким гравием.
Я остановил машину позади него, вышел и двинулся к заднему крыльцу.
На мой стук никто не отозвался. Наличие автомобиля на дорожке говорило, что хозяин, скорее всего, дома, но если это так, то он предпочитал играть со мной в прятки.
Я направился к сараю и открыл одну из больших двойных дверей. На полу были в беспорядке разбросаны части какой-то машины. Чтобы соорудить эту замысловатую композицию, её автору понадобился газовый резак и некоторое терпение, а его жертвой вполне мог оказаться тёмно-голубой «седан» выпуска пятьдесят шестого года.
Я поискал пластинку с номером, но её уже не было. Однако мотор остался на месте, и я списал номер на блоке цилиндров.
Я вернулся к дому и снова постучал в дверь. Потом толкнул дверь рукой.
У Берта Драйера нашлась слишком уважительная причина, чтобы не торопиться открывать дверь. Он лежал спиной на полу, заваленном мусором, и его широко открытые глаза уже ничего не могли увидеть. Это была быстрая смерть, ей хватило одной пули в грудь.
Я прошёл через небольшую гостиную и заглянул в спальню. Дом не отличался чистотой, но, насколько я мог судить, привычное расположение вещей не пострадало.
Я стёр свои отпечатки со всех дверных ручек и пошёл к автомобилю.
В Итон-сити я остановился у ближайшей телефонной будки рядом с закусочной.
Я позвонил в Центральное бюро моторов в Миссури.
— Говорит шериф Риордан из Итон-сити, штат Висконсин, — сказал я. — Я нашёл автомобиль с номером удостоверения, зарегистрированного в вашем штате.
На том конце провода взяли карандаш.
— Какой номер?
Я продиктовал ему номер двигателя. Номерной знак может быть с другого автомобиля.
И я сказал ему номер, который списал в сарае у Берта Драйера.
— Мне нужно минут десять — пятнадцать, — сказал он. — Я должен позвонить вам?
— Нет. Я не у себя в кабинете и не скоро буду. Может быть, я сам позволю вам?
Мои затруднения не вызвали у него никаких подозрений. Устанавливать принадлежность автомобиля частному лицу так же несвойственно, как выяснять величину банковского вклада, и он не проявил никакого любопытства к моей персоне.
Через двадцать минут я снова позвонил ему.
— Удостоверение принадлежит Сэму Роджерсу из Сент-Луиса.
— А что насчёт двигателя? От его машины?
— Да. Мы проверили.
Я поблагодарил его и повесил трубку.
Избавляться от, машины — не такое простое занятие, как может показаться. Если сбросить машину с отвесной скалы или утопить в реке, девять шансов из десяти, что кто-нибудь найдёт её и начнёт задавать ненужные вопросы.
Но если разобрать машину на части, разрезать, на кусочки, оставить крыло здесь, дворцу там — на свалке, в лесу или в озере, почти наверняка никто не задастся вопросом, почему здесь оказался тот или иной кусочек. Судя по всему, именно такую участь предназначал машине Сэма Роджерса Берт Драйер.
Но почему?
