Даже согласие всех наследников не может, по мнению Спенсера, служить правомерным основанием раздела. Ибо кто получит разделенные участки? Все совершеннолетние? Но тогда что делать с малолетними, а равно и с теми, которые родятся завтра? Они будут лишены наследия, следовательно, не будут пользоваться равною с другими свободою. "Итак, — заключает Спенсер, — пока мы не можем представить законного полномочия, дающего нам право сделать подобное распределение, пока не будет доказано, что Бог дал одну хартию привилегий одному поколению, а другую — другому, пока мы не можем доказать, что люди, родившиеся после известного числа, должны быть осуждены на рабство, до тех пор мы должны признать, что подобный раздел непозволителен"[175]. Спенсер не допускает даже совместного существования общественной и частной поземельной собственности. Он издевается над людьми, имеющими страсть к компромиссам и вечно стремящимися к тому, чтобы к истине примешать немного лжи. "В деле поземельной собственности, — говорит он, — приговором нравственности должно быть ясное да или нет. Или люди имеют право делать землю своею частною собственностью, или не имеют. Тут нет середины".
Однако же, насмеявшись вдоволь над людьми, ищущими середины между крайностями, он сам не решается последовательно провести свое начало до конца. Вместо того чтобы присвоить землю всему человеческому роду, как требовалось бы теориею, он переносит только право собственности с отдельных лиц на общество, и притом так, что последнее является землевладельцем, а первые арендаторами. "Через это, — говорит он, — сохраняется равновесие между двумя крайностями". При этом он признает, что подобная замена частной поземельной собственности общественною сопряжена с громадными затруднениями, ибо надобно вознаградить настоящих владельцев. "Если бы, — замечает он, — мы имели дело с лицами, которые первоначально похитили наследство у человеческого рода, мы могли бы коротко расправиться с этим делом. Но, к сожалению, большая часть настоящих наших землевладельцев — люди, которые посредственно или непосредственно — или собственными действиями, или действиями своих предков — дали за свои владения равносильное количество честно приобретенного богатства, воображая, что они свои сбережения употребляют законным путем. Справедливо оценить и ликвидировать претензии этих лиц составляет одну из самых затруднительных задач, которые придется разрешить обществу. Но, заключает Спенсер, до этого затруднения и до возможности из него выпутаться, отвлеченной нравственности нет дела. Раз люди застряли в этой дилемме вследствие неповиновения закону, они должны выкарабкиваться из нее, как могут"[176]. Без сомнения, весьма легкий и достойный мыслителя способ разрешения задачи!
Более практические средства предлагает бельгийский экономист Лавелэ. Он считает получение участка земли для обработки прирожденным правом человека, правом, которого человек не может быть лишен без нарушения справедливости. В доказательство он заимствует из общего арсенала социалистических писателей, то есть у Прудона, пример островитян, отталкивающих выброшенного на берег мореходца. "Представим себе, — говорит он, — что мы владеем островом, на котором мы живем плодами своей работы; к берегу пристает человек, потерпевший крушение: каково его право? Может ли он сказать, ссылаясь на единогласное мнение юристов: "вы заняли землю в качестве человеческих существ, потому что собственность составляет условие свободы и культуры, потребность существования, естественное право; но и я человек, и я имею право существовать. Следовательно, и я могу, на том же юридическом основании, как и вы, овладеть участком земли, чтоб жить на нем своею работою". Если мы не признаем основательности этого требования, — говорит Лавелэ, — то не остается ничего более, как бросить потерпевшего крушение обратно в море… Без сомнения, — замечает он далее, — мы можем также помочь ему или дать ему работу за плату; но это будет действие человеколюбия, а не юридическое решение. Если он не может требовать себе части производительной почвы, чтобы жить своею работою, то у него вообще нет права"[177].
Это прирожденное право человека, по мнению Лавелэ, признавалось первобытными обществами, которые делили землю поровну между своими членами. Никакой договор о разделе не может уничтожить это право, ибо договор тогда только имеет силу, когда он согласен с справедливостью. Факт, что предки так постановили, недостаточен для того, чтобы решение их <могло> приобрести уважение[178]. В настоящее время задача состоит в установлении такой общественной организации, в которой каждый получал бы законно принадлежащую ему собственность. Относительно земли эта цель может быть достигнута обращением ее в общественное достояние. В этих видах Лавелэ предлагает ограничить права боковых наследников и установить налог на наследство, посредством которого можно постепенно выкупать поступающие в продажу земли[179].
