Но если работник получает свою плату в виде аванса и без всякого риска, то очевидно, что он не может иметь притязания на такую же долю в произведении, как тот, кто делает аванс и берет на себя риск. Утверждать, как делают социалисты, что предприниматель и капиталист присваивают себе то, что принадлежит рабочим, значит намеренно закрывать глаза на самые справедливые требования, вытекающие из условий производства. Получая плату прежде, нежели продано произведение, рабочий должен сделать уступку даже из той доли, которая составляет вознаграждение за его труд.
Чем же определяется высота этой доли? Здесь мы встречаемся с продолжающимся доселе спором насчет того, есть ли труд такой же товар, как и все другие, а потому должен ли он покупаться и продаваться совершенно так же, как и прочие товары? С устранением социалистического воззрения на труд как на единственный источник ценности остается еще рассмотреть: не имеет ли труд таких особенностей, которые отличают его от других предметов купли и продажи, и не требуется ли для него иная оценка?
Этот вопрос был поднят в Англии в 1860 г., на съезде Союза для преуспеяния Общественных Наук по поводу доклада о рабочих союзах и забастовках[233]; с тех пор он сделался предметом горячей полемики в литературе. Фабриканты, восстававшие против стачек и забастовок, утверждали, что труд — такой же точно товар, как и другие, а потому подлежит рыночной оценке на основании предложения и требования. Сторонники рабочих, напротив, старались доказать, что хотя труд может быть назван товаром, так как он продается и покупается на рынке, однако он имеет такие особенности, которые не позволяют обходиться с ним, как с другими товарами.
В чем же состоят эти особенности?
Некоторые утверждали, что работа в отличие от других предметов купли и продажи есть живой товар, а потому невозможно ставить ее на одну доску с мертвыми вещами. Но признак жизни не устанавливает никакого существенного отличия одного товара от другого. Живые существа, например лошади и коровы, продаются совершенно на том же основании, как и неодушевленные предметы. Человек же как живое существо даже вовсе не продается; на рынке продается не человек, а его труд, и в этом отношении совершенно все равно, продается ли труд или произведения труда. Продающие свои произведения — точно так же живые люди, как и продающие свою работу; для тех и других продажа составляет источник жизненных средств. Покупщик же в обоих случаях ценит приобретаемое по той пользе, которую оно ему приносит. Следовательно, с этой точки зрения, нельзя найти никакой разницы между продажею работы и продажею произведений.
Другие видели различие в том, что работа как употребление силы есть нечто невидимое и неосязаемое; отсюда выводили, что она никак не может быть приравнена к материальным предметам. Но против этого было замечено, что когда нанимается дом или лошадь, то употребление этих предметов точно так же составляет нечто невидимое и неосязаемое. Следовательно, и с этой стороны между работою и другими товарами никакого различия не оказывается.
Столь же несостоятелен и другой сходный с этим довод, будто работа в отличие от других товаров существует во времени, а потому не может сберегаться; каждая минута, в которую рабочая сила остается без употребления, говорят защитники этого мнения, пропадает безвозвратно, а с тем вместе пропадает и работа. Но то же самое относится к употреблению всех вещей. Дом, который стоит без нанимателей, лошадь, остающаяся без работы, находятся совершенно в том же положении.
Брентано, который сделал свод различных взглядов по этому вопросу, отвергая все предыдущие объяснения, видит единственное, но, по его мнению, существенное различие между работою и другими товарами в том, что работа неразрывно связана с самым лицом продавца. Капитал, который ближе всего подходит к труду, так как оба составляют орудия производства, отличается однако от последнего тем, что он может быть продан отдельно от владеющего им лица. Работа же, будучи продана покупателю, дает последнему власть и над лицом продавца, ибо, кто покупает употребление вещи, тот становится владельцем самой употребляемой вещи. А так как в работе проявляется весь человек, своим телом, разумом и чувствами, то покупщик работы приобретает власть над всем физическим, умственным, нравственным и общественным бытом рабочего. И это владычество, по уверению Брентано, безгранично: покупщик работы распоряжается по своему произволу и свободою, и всем лицом рабочего, лишая его всякого влияния на определение условий своего существования. Между тем подобное положение противоречит нравственному существу человека, который должен быть всегда целью и никогда не может быть низведен на степень простого средства. А потому невозможно приравнивать работу к другим товарам, а следует ценить ее сообразно с этою ее особенностью[234].
