Для решения этого вопроса надобно спросить: о какой силе идет тут речь? Не о физической конечно, которая сдерживается юридическим законом, а об экономической силе, то есть о способности удовлетворять потребностям. Но экономическая сила как деятель производства и есть именно то, что дает право на соответствующий доход с производства. Чем больше сила, тем больше она производит и тем больше должна быть ее доля в произведениях. А с другой стороны, чем меньше количество потребных сил, тем больше значение каждой. Если капиталист получает много, а работник мало, то это происходит оттого, что капиталистов мало, а работников много. Обратное явление происходит там, где количественное отношение изменяется. Из этого уже можно видеть, до какой степени неверны все эти аналогии с воюющими державами и вообще уподобление экономических отношений физическим. В самом деле, возможно ли представить себе, чтобы воюющая держава была тем слабее, чем больше у нее войска? А между тем именно в таком положении находятся рабочие, когда есть избыток рук. Если они не в состоянии выдержать борьбу, то это происходит оттого, что капитала мало, и требование его со стороны рабочих рук сильнее, нежели требование рабочих рук со стороны капитала. Наоборот, когда капитал умножается и вследствие того увеличивается требование рабочих рук, с чем вместе повышается заработная плата и поднимается благосостояние рабочих, то последние весьма легко могут выдерживать борьбу, ибо капиталистам при остановке работы грозит неминуемое разорение. Говорить о вымогательстве можно в отдельных случаях, когда есть мерило для сравнения, именно, установившийся в силу предложения и требования размер платы; но самый этот размер установляется не путем вымогательства, а вследствие естественного отношения экономических деятелей, которым определяется экономически справедливое распределение между ними дохода.
Нет сомнения, что при таком порядке существующая заработная плата может иногда быть недостаточна для удовлетворения нужд рабочих. Тот предприниматель, который ее повышает, делает хорошо; но это вопрос не экономической справедливости, а человеколюбия и благотворительности. Предприниматель может значительную часть своих доходов употребить на улучшение быта рабочих; он волен даже раздать им все свое имение. Все это чрезвычайно похвально; но при этом не следует упускать из вида, что он раздает то, что принадлежит ему, а не им. Смешение нравственной точки зрения с экономическою и тут ведет к путанице понятий. Благотворительность смешивается с справедливостью, и то, что может быть только свободным даром, выдается за право, которое можно вынуждать даже насилием.
Существенное различие между справедливостью и благотворительностью выражается в противоположности формул сен-симонистов и Луи Блана: «каждому по способности» и «каждому по потребностям». В одном случае распределение сообразуется с производством, в другом случае с потреблением. Одним началом определяется то, что человек имеет право требовать, другим то, что он волен дать. Но очевидно, что он вправе дать лишь то, что принадлежит ему, а не другому. Следовательно, надобно прежде всего определить то, что ему принадлежит; принадлежит же ему с точки зрения экономического дохода то, что он приобретает как участник производства. Таким образом, справедливость предшествует благотворительности. Первая относится к распределению дохода, вторая — к употреблению распределенного. При этом никому не возбраняется отказаться от части своего дохода в пользу другого. Но это опять же чисто личное дело; принудительная уступка не что иное, как конфискация, недопустимая в правильном гражданском, так же как и в экономическом порядке. Общество, признающее начало свободы, не может держаться в распределении богатства иного начала, кроме справедливости. Благотворительность, частная и общественная, наступает потом, как помощь тем, которые по неспособности или вследствие неблагоприятных обстоятельств не могли получить необходимого.
Отсюда ясно, до какой степени неосновательны нападки социалистов кафедры на господствующую экономическую теорию, которую постоянно упрекают в том, что она обращает внимание исключительно на производство и упускает из вида распределение. Справедливое распределение есть именно то, которое сообразуется с производством. Вследствие этого господствующее учение восстает против всех искусственных мер, привилегий и монополий, которые, стесняя одних в пользу других, дают последним возможность получать несоответствующий их значению в производстве доход. Но с другой стороны, оно с таким же основанием восстает и против всех мер, имеющих в виду изменить распределение в <пользу> потребностей и таким образом заменить справедливость благотворительностью. Это и есть то нравственное воззрение в политической экономии, которое, смешивая различные сферы и начала, путает все понятия и тем самым вносит смуту в умы.
