Мне нужно время, чтобы понять, о каком Алексее речь. Только чуть позже доходит, что это для меня Алексей Юрьевич Шубинский — просто «Шубинский» (Влад его вообще «Шубой» называет), а для моего брата он, почему-то, «Алексей». Как будто мы о каких-то разных людях говорим.
— Он просто хочет тебя использовать, Денис. — Хотя особой надежды на то, что после стольких лет практически полного неконтакта, брат вдруг прислушается к моим словам. Он вообще вряд ли меня услышит.
— А ты уверена, что
Его «он» такое выразительное, что понять, кого имеет ввиду Денис, абсолютно не сложно.
Точно не Шубинского.
— Я уверена.
— Тогда приезжай! Сейчас!
— К человеку, который собирался превратить меня в свою рабыню?! Денис, ты понятия не имеешь, что за чудовище…
— Приезжай, Аня! — требует он, перебивает. — Никто не будет удерживать тебя силой!
Я не успеваю ответить, что он явно не в том статусе, чтобы делать такие смелые обещания за человека, который всех нас вертел на известном месте. После невнятного шороха на том конце связи в динамике снова голос Шубинского.
— Анна, послушайте. — Он откашливается. — Я просто хочу помочь вам.
— А я просто до сих пор слишком хорошо помню цену вашей помощи. Не тратьте время, Шубинский — я к вам не поеду.
— Хорошо-хорошо, — обманчиво миролюбивый голос. — Всегда боялся красивых женщин — против вас совершенно нет аргументов! Но, надеюсь, просто поговорить со мной и дать возможность слова собственному брату, вы все-таки согласны?
— Брату — да.
— Поверьте, Аня, больше всего на свете я бы хотел никогда этого не делать, но, боюсь, без моих личных пояснений одного рассказа Дениса будет недостаточно, чтобы вы, наконец, раскрыли свои наивные глазки на… гм-м… монстра, который очень мастерски умеет пускать пыль в глаза.
— Зря стараетесь — я вам все равно не верю.
Тогда, возле гимназии, он назвал Влада — убийцей.
Я сжимаю пальцы на плече так сильно, что теперь там наверняка останутся пожизненные вмятины.
В висках пульсирует: «Ну и что?», но я тут ж гоню прочь эти мысли.
Шубинский просто врет.
Я была бы последней дурой, если бы после всего поверила хотя бы одному его слову.
— Аня, мне категорически импонирует ваша выдержка и стойкость, — нахваливает Шубинский. — Настолько, что я даже готов поступиться принципами и приехать на территорию Короля. Просто чтобы с вами поговорить.
Я вопросительно смотрю на Дину, которая уже успела достать следующую сигарету и как раз прикуривает её, выпуская дым под потолок, где он превращается в кислотное облачко возле невидимо желтого светодиода. Она поднимает бровь, как будто слышит каждое слово нашего разговора и только и ждет отмашки.
У них с самого начала так и было задумано?
— Аня, ну бросьте, — не унимается шубинский, — я готов приехать в клуб Короля, подставить себя под всех его шавок, наследить на всех камерах. Неужели вы полагаете, что после этого мне хватит ума силой запихивать вас в багажник? Или, упаси бог, хотя бы пальцем вас тронуть?
Звучит разумно.
Настолько, что у меня нет ни одного разумного аргумента против.
В самом деле, это же клуб Влада, здесь везде его люди и хоть формально Дина чувствует себя здесь как рыба в воде, вряд ли она станет настолько подставляться. Если со мной что-то случится — Влад точно об это узнает. В конце концов, телефон по-прежнему у меня.
— Я вообще не понимаю, зачем должна вас слушать.
— Ну, для начала, вы будете слушать Дениса. Или родному брату вы тоже не верите? Не слишком ли много желающих оболгать святого Грея, Анна?
Я прекрасно знаю, что Влад не святой.
Я видела шрамы на его теле, хотя он очень постарался спрятать их за бесконечными татуировками. Шрамы от ожогов, порезы, рваные дырки как будто… от пуль. В жизни простого смертного такому «добру» взяться неоткуда. И обычный архитектор, не будет запросто расхаживать перед вооруженными людьми. А у него тогда даже глаз не дернулся.
От того, что Шубинский достанет из шкафа пару безобразных скелетов, Влад не перестанет быть Владом.
Но тогда я хотя бы поговорю с Денисом, попытаюсь вырвать его из лап этого чудовища.
— Это выглядит как объявление войны, — говорит Рикардо, разглядывая чертежи.
Сначала мне пришлось минут тридцать объяснять ему суть моего плана, а потом еще минут десять тыкать пальцем в огрехи на чертежах. Потом, пока он листал документы, я думал о том, как быстро всё на самом деле могло полететь к чертям, если бы я не был такой хитро выебанной тварью.