— Тебе нужна хорошая трепка, — тут же огрызается Рогов, отходит в сторону, давая мне увидеть, что Левый и Правый уже заняли место на страже у двери. Только после этого ее закрывает и показывает, берет стул и садиться подальше от вонючего пятна на полу.
Мне уже настолько на все плевать, что я готова хватать эту дрянь и забрасывать его пиджак (порядком помятый, к слову) и перекошенную от злости рожу. Не делаю этого только потому, что тогда мне придется наклониться, а после этого вернуться в вертикальное положение может быть очень трудно.
— Ты доставила мне очень много проблем, — говорит отчим, вытряхивая из пачки последнюю сигарету.
Он так много курит, что буквально каждый предмет, на который я натыкалась в доме, насквозь пропитан табачной вонью. Такое чувство, что еще немного — и никакие, даже самые волшебные средства не помогут мне вымыть этот ужасный запах даже с собственных волос.
— Когда Шубинский сказал, что хочет тебя, я ушам своим не поверил, — Рогов окидывает меня уничижительным взглядом. — У него столько денег, что он может позволить себе любую тёлку, хоть с ногами от зубов, хоть с сиськами, на которых можно прыгать как на батуте.
У меня обычная фигура и среднестатистический размер груди. Я занимаюсь йогой, бегаю по утрам — в Штатах это что-то вроде культа здоровья, члены которого могут не знать друг друга, но обязательно здороваются, если встречаются на пробежке. И три-четыре раза в неделю хожу в зал, чтобы быть в форме и сохранить себя бодрой и подвижной до глубокой старости. Пока был папа, он приучил меня к спорту и именно он учил меня правильно приседать со штангой и подтягиваться. Я не лучше и не хуже остальных, хотя, если сравнивать с девушками, которых имеет в виду Рогов, то, очевидно, проигрываю почти любой из них. Но я никогда и не искала себе кого-то вроде Шубинского — папика, который за мои «красивые глаза» пятого размера организует мне небо в алмазах.
— Просто для справки, — отчим тычет в мою сторону сигаретой, — я пытался его отговорить. Рассказывал, что тебе эта идея не понравится, но он как рогом уперся. Ему почему-то встала именно твоя жопа.
— К чему этот разговор? — Очередной укол головной боли, на этот раз куда-то в левый висок, заставляет меня навалиться на стену всем корпусом, чтобы сохранить равновесие. Продолжать разговор в таком состоянии — почти невозможно, но я должна — ради сестры. Если есть хоть какой-то шанс убедить Рогова отказать Шубинскому — я обязательно до него докопаюсь. — Не важно, сколько раз вы меня ударите — я все равно не соглашусь стать его игрушкой.
— Он хочет взять тебя замуж. — Говоря это, Рогов и сам выглядит порядком удивленным именно таким условием сделки.
— Это одно и то же.
— Если ты правда так думаешь, то ты еще тупее, чем кажешься.
После того как Рогов показал свое настоящее лицо, никакие его выпады ни в сторону моей внешности, ни на тему моего ума, не могут меня задеть. Он просто жалкий человек, опустившийся на максимальное дно человечности. С моей стороны было бы максимально наивно верить, что после угроз продать Шубинскому мою несовершеннолетнюю сестру, избиения и насильственного удержания меня, он вдруг заявится со слезными просьбами.
— Шубинский — это возможности, Анна. — Он глубоко затягивает и выпускает в мою сторону плотное облако дыма. К счастью, между нами достаточно расстояния, чтобы это вонючее облако успело рассеяться по пути. — Тебе будет нужно просто со всем соглашаться, улыбаться и вовремя раздвигать ноги.
— Нет. — Я буду стоять на своем до последнего. — Это абсолютно невозможно. Я живой человек, меня нельзя вручить в качестве отступного за долги. Ваши долги!
— Если бы твоя мамаша не спятила перед смертью и просто спокойно бы сдохла… Блядь. — Он докуривает сигарету почти до фильтра и, обжигая пальцы, бросает окурок на пол, яростно притоптывая его ногой. Как будто это не окурок — а главный источник его проблем. — Бесконечные, блядь, анализы. Заграничные клиники. Обследования. Инновационные методики лечения. А ведь могла просто сдохнуть.
— Ты просто мразь, — говорю шепотом, но не потому, что боюсь нарваться на очередную порцию тумаков, а просто из-за очередного приступа рвоты. И хоть в этот раз его удается сдержать, в горле остается противная, раздражающая слизистую кислота. — Ты конченый… подонок. Тварь. Ублюдок. Ненавижу…